Роуз Мастер мало что знала о социалистах. О них, конечно, были наслышаны в той же России и даже в более знакомых европейских странах. Социалисты, коммунисты, анархисты, революционеры. Люди, не уважающие частную собственность. Люди, лишенные корней и моральных устоев. Она припомнила слова британского политика на званом обеде во время их с Уильямом посещения Лондона. «Эти люди лишат нас всякой индивидуальной свободы. Они называют нас капиталистами, что бы это ни значило, и утверждают, что наш капитализм – зло. Этим они оправдывают разрушение всего, что мы лелеем. Если они победят, мы станем служителями всепроникающего государства вроде восточной империи Чингисхана. Более того: поскольку они верят в свою правоту, им свойственно добиваться желаемого любыми средствами. Они будут устраивать забастовки, убивать и лгать, они всегда будут лгать».
– Социалист! Но это ужасно, – сказала она мистеру Николасу Мюррею Батлеру.
– Надеюсь, я ошибаюсь, – ответил он, – но полагаю, его воззрения склоняются именно в эту сторону.
– Что же вы будете делать?
– Это университет, миссис Мастер. Я не полицейский. Но я буду за ним присматривать.
И вот теперь, пока Хетти и Лили болтали с приятным, казалось бы, молодым человеком, Роуз тоже наблюдала за ним с осторожностью, подобающей при рассматривании аллигатора или змеи.
Вскоре Хетти обронила, что Роуз привезла их в «роллс-ройсе». Роуз внимательно следила за Келлером: не мелькнет ли в его глазах гнев из-за такой капиталистической роскоши.
– В «роллс-ройсе»? – Он посмотрел прямо на нее. Глаза у него были синие-синие, очень пытливые. – Какой модели?
– Муж называет его «Серебряным призраком», – нехотя ответила Роуз, наблюдая за ним еще более пристально.
Но он просветлел от радости:
– «Серебряный призрак»? Который только что испытали? Боковой клапан? Шесть цилиндров, три и три? Катушка с прерывателем и магнето? – Он чуть не выпорхнул из-за стола. – Шедевр! Как вам удалось так быстро его достать? Ох, взглянуть бы! Можно посмотреть?
– Можно, когда будете провожать нас, – любезно ответила Хетти.
– Ну, теперь не зря прожит день, нашими-то стараниями, – добавила Лили.
– Так и есть, – подхватил он с чарующей откровенностью.
Но Роуз не удалось провести. Она помнила, что ей сказали. Они лгут. Они всегда лгут.
Через десять минут все вышли наружу. К великому веселью старых леди, мистер Келлер даже упросил шофера поднять капот, чтобы осмотреть двигатель. Покончив с делом и готовый проститься, он просиял.
– Теперь, когда будете навещать отца, вам придется заглянуть и ко мне, – сказала ему Хетти. – Это чуточку дальше по улице.
– Обязательно загляну.
– Милочка, – обратилась старая леди к Роуз, – дай мистеру Келлеру карточку, чтобы он и тебя навестил. Я уверена, Уильям с большим удовольствием прокатит его в машине. Пусть потолкуют о двигателе.
– Это очень любезно, – произнес Келлер. – Я буду рад.
Лицо Роуз закаменело. Еще бы ты не радовался, подумалось ей. Но если Эдмунд Келлер рассчитывает втереться к ней в дом со своими социалистическими идеями, то он ошибается.
– У меня нет с собой карточки, – героически солгала она. – Но я пришлю, – добавила она пресно.
– Ничего страшного, – сказала Хетти, извлекла из сумочки свою карточку и серебряный карандашик, написала на обороте адрес Роуз. – Найти легко. Это сразу за углом отеля «Готэм».
– Благодарю. Я зайду, – пообещал Келлер, когда автомобиль тронулся.
– Правда, прелесть? – спросила Хетти.
Рано вечером в тот же день, когда вернулся Уильям, Роуз рассказала ему все. Он выслушал, кивнул, но мыслями был далеко. Потом велел дворецкому принести двойной виски.
– На рынках выдался прескверный день, – сообщил он.
– Сочувствую, дорогой, – понимающе улыбнулась она. – Уверена, все образуется…
– Возможно.
Он мрачно выпил свой виски и пошел наверх к детям. За обедом Роуз снова заговорила о Келлере, и он сказал:
– Я могу просто забрать его, прокатить, и делу конец.
Но Роуз хотела другого. Она решила, что мистер Келлер ни в коем случае не осквернит порога ее дома. В конце обеда Уильям заявил, что устал, и отправился в постель.
Ей осталось только вздохнуть. Придется самой разобраться с Келлером.
В пятницу днем Уильям Вандейк Мастер вошел в церковь Троицы, что на Уолл-стрит. Он сел подальше, ближе к выходу. Затем начал молиться.
Церковь была хороша. Благодаря земельным пожертвованиям конца XVII века она все еще занимала обширную территорию, была богата и мудро распоряжалась деньгами. Она основала много других приходов в растущем городе, тогда как ее собственное приходское управление явилось первым, предоставившим негритянскому населению возможность получить образование в период, когда это не одобрялось многими общинами. Несмотря на богатство, ее интерьер отличался приятной простотой. Только одно витражное окно, в восточном приделе; все остальные были обычными и наполняли помещение мягким светом. Стены обшиты деревянными панелями. Церковь напомнила Уильяму библиотеку или клуб, но тот клуб, где в членах безусловно числилось благостное Божество.
