Разве мог кто-нибудь поверить, что у великого Пирпонта, самого Дж. П. Моргана, такая дочь? Она вела себя так исключительно потому, что он выдавал ей по двадцать тысяч долларов в год. Роуз не понимала этого. Почему он не отказывает ей в средствах?
В этом и заключался протест Роуз. Поверь она хоть на миг, что эти женщины искренне пекутся об условиях труда людей вроде тех двоих, что Роуз привела с собой, она бы не возражала, но, преследуя личные цели, исходя из чувства личного всемогущества – тщеславия, по мнению Роуз, – эти богачки родом из старых семейств, те самые личности, которым следовало возглавлять общество и подавать хороший пример, финансировали забастовщиков и баламутили публику для поддержки действий, за которыми, она не сомневалась, стояли социалисты, анархисты – люди, чьей миссией было уничтожить то самое общество, что обеспечивало благосостояние этих особ. Эти женщины были предательницами, возможно, дурами, но уж точно разрушителями. Она ненавидела их.
И мысленно Роуз уже видела заголовки. «Миссис Мастер устраивает ланч для миссис Бельмон и мисс Морган перед собранием в Карнеги-Холле». А то и хуже: «Семейство Мастер поддерживает стачку».
Раз так, она тем более правильно сделала, что привела этих молодых людей.
Когда все расселись в большой столовой, старая Хетти Мастер не удержалась себя похвалить. Она приложила много усилий и безупречно выбрала время.
Судьба швей заинтересовала ее с самого начала волнений. Они с Мэри побывали на месте и посетили кое-какие митинги. Она переговорила с Алвой Бельмон и рядом других активисток. Слово за слово – в итоге они договорились о собрании в ее доме перед сходом в Карнеги-Холле.
Для девяностолетней старухи большая удача стать хозяйкой на подобном мероприятии. Теперь она редко попадала в гущу событий, и кто мог знать, когда подвернется следующий случай?
Несмотря на свои девяносто лет, Хетти верила, что идет в ногу со временем. Она повидала много перемен. При ней появились каналы, потом – железные дороги и газовое освещение, затем – электричество и пароходы, а нынче – автомобили. Она была свидетельницей того, как старая аудитория Музыкальной академии уступила место богатой толпе в Метрополитен-опере, а безвестные семейства – те же Вандербилты – оказались в списке миссис Астор. Если Роуз искала жизни чуть более благопристойной, то Хетти на склоне лет – чуть более волнующей. У нее даже мелькнула мысль о том, чтобы явиться законодательницей моды.
А модной сейчас была забастовка работников швейного производства. Хетти глубоко сочувствовала несчастным девочкам, хотя не собиралась притворяться, будто знакома со всеми нюансами. Но сегодняшний ланч запомнится всем. При всей своей малости Хетти Мастер намеревалась добиться скромного места в истории Нью-Йорка.
И с великим удовлетворением оглядывала гостей за столом.
Эдмунд Келлер был приглашен в последний момент. Она встретилась с ним неделей раньше у его отца и попросила прийти, так как мужчина никогда не помешает. Что касалось Роуз, то ее она вообще не хотела звать и была крайне удивлена, когда жена внука проведала о мероприятии и выразила желание присутствовать. «Это незачем, милочка», – сказала Хетти. Но Роуз так настаивала, что было неудобно отказать. А теперь она явилась с двумя молодыми людьми из Нижнего Ист-Сайда и потребовала посадить их рядом. Неужто прониклась их общим делом?
Разговоры были только о вечернем слете. Там будут важные шишки из профсоюза. Самюэль Гомперс, профсоюзный вожак, и его помощники занимали умеренную позицию. Они ратовали за улучшение условий труда и повышение зарплаты – если получится. Другие, придерживавшиеся политической программы, могли высказаться более резко. Никто не знал, что произойдет. Все это было весьма волнующе. Хетти почти забыла о своей внучатой невестке и ее спутниках, когда вдруг Роуз, как только подали горячее, поднялась и объявила, что хочет дать слово молодой женщине с швейной фабрики, к которой и обратилась:
– Встаньте, дорогая, теперь пора.
Анна Карузо покосилась на Сальваторе. Она согласилась прийти лишь при условии, что пойдет и брат, который в случае чего защитит ее. «Вам нужно просто рассказать вашу историю теми же словами, какими рассказали мне», – объяснила Роуз. Но Анна нервничала, очутившись перед всей этой публикой в большом особняке и сознавая, что ее английский еще далек от совершенства.
Она была удивлена, когда на прошлой неделе ее вызвал мистер Харрис, фабрикант.
– Эта леди, – сообщил он, – хочет поговорить с кем-нибудь из наших преданных работников, и я сказал, что вы благоразумная девушка.
