У парапета, вцепившись пальцами в перила и внимательно прислушиваясь к разговору, стояла Грета.
– Прекратите меня преследовать, – рявкнул Гудман и удалился решительным шагом.
Нэнси обернулась и встретилась взглядом с Гретой. Обе женщины, будто соперницы, изучали друг друга несколько секунд, затем одновременно двинулись в противоположных направлениях.
Волгин наблюдал за этой странной сценой и думал о том, что же связывает этих троих в непонятном, но при этом очевидном конфликте.
Он вышел на крыльцо и глубоко, с удовольствием, всеми легкими вдохнул морозный воздух. Машины с участниками и гостями процесса разъезжались в разные стороны, похожие на пчел, разлетающихся из улья. Растекался по улицам человеческий поток. Все фигуры были в движении, кроме одной, застывшей у кромки тротуара.
Волгин узнал ее и остановился, не понимая, как реагировать.
Так они и смотрели друг на друга – Волгин и Лена. Она неуверенно подняла руку и робко помахала ему. На лице Волгина против его воли стала появляться мальчишеская улыбка.
Потом они бродили по вечерним нюрнбергским улицам, Лена рассказывала про то, как в конце войны американские самолеты безжалостно бомбили этот город.
– Мы прятались в катакомбах, – говорила Лена, – но я все равно думала, что никто не выживет. Под землей еще страшнее, чем снаружи. Стены сотрясаются. Гул такой, будто живое существо, будто зверь ревет. На земле просто убьет, а там ведь завалит заживо. Я очень боюсь быть погребенной заживо, а вы?
– Никогда не думал об этом, – пожал плечами Волгин. – Кажется, я уже ничего не боюсь.
Лена с восхищением поглядела на спутника:
– Вы сильный. А я нет. Мне было очень страшно. На войне всегда страшно.
– Это верно. Но война уже закончилась.
– А у меня ощущение, что она все еще продолжается.
– Глупости! – вдруг раздражился Волгин. – Надо жить сегодняшним днем. Что было, то прошло.
– А вы всегда живете сегодняшним днем?
– Я – да, – сказал он. – И хватит об этом. Давайте лучше сходим на рынок. Я все-таки хочу найти этот портрет!.. Он мне очень нужен.
Немного спустя они уже стояли в шумной толпе и, вращая головами, пытались высмотреть торговку, так не вовремя улизнувшую от них несколько дней назад.
Люди у стены, расталкивая друг друга, читали шуршащие объявления о поисках близких. Молодая женщина плакала, показывая фотографию мужчины в костюме, но никто не реагировал на ее слезы.
– Игорь, – позвала Лена, – глядите!..
Она указала на голову грифона, на то самое место, куда в прошлый раз Волгин приклеил свое объявление. Теперь вместо объявления на ветру слабо трепыхались жалкие обрывки.
Волгин нахмурился:
– Ну и что это значит? Кому оно могло помешать?
Лена пожала плечами.
– А вы говорили, тут не все плохие! – сказал Волгин. – А я говорю: все!
Он в сердцах выдернул из-под камня листок и принялся писать объявление заново.
Пока Волгин выводил на бумаге печатные буквы – такие буквы легче читаются и привлекают больше внимания, – Лена продолжала озираться по сторонам.
Торговцы, нахваливая товар, толкали перед собой тележки, выглядевшие как импровизированные движущиеся прилавки. Худая дама торговалась за старинную кухонную утварь. Пухлый мужчина в нелепом котелке продавал пирожки, которые прятал в платке за пазухой, чтобы они оставались теплыми.
– Триста марок! – вдруг различила девушка в многоголосом гуле.
Лена привстала на цыпочки и попыталась разглядеть, кто кричит.
– Триста марок!.. – зазывный крик доносился с другой стороны площади.
Это была прежняя торговка, и одета она была так же, как в прошлый раз. Вот только на сей раз она трясла перед прохожими не картиной, а длиннополым мужским пальто.
Торговка выбрасывала пальто на вытянутых руках, как щит, и в голосе ее звенели напор и неуместная для такой ситуации гордость:
– Триста марок!
Лена осторожно подошла к Волгину сзади и коснулась его плеча. Капитан недоуменно обернулся.
– Игорь, только не пугайте ее, – предупредила Лена. – Вон она.
Но на Волгина предупреждение не подействовало. Он выхватил взглядом знакомую кургузую фигуру, отбросил недописанное объявление и метнулся к торговке сквозь бурлящую толпу.
Он ухватил женщину за плечи; та вскрикнула от неожиданности, однако на Волгина ее реакция не возымела никакого действия. Он крепко держал ее обеими руками, будто боялся потерять еще раз.
– Триста марок! – в ужасе выпалила торговка, глядя расширенными глазами на Волгина. Казалось, ее сейчас хватит удар.
– Где картина? – рявкнул Волгин. Люди вокруг стали оборачиваться на шум. Сам того не осознавая, Волгин заговорил по-русски: – Где она, я спрашиваю?
– Я не понимаю, – пролепетала торговка.
Волгин понял свою ошибку.
– Где картина? – повторил он на немецком.
– Я не понимаю…
– Портрет! Мой портрет…
Торговка замешкалась, размышляя, стоит ли отвечать; но, глядя в лицо Волгина, рассудила, что правильнее будет сказать правду.
– Дома, – в конце концов выдавила она. – На чердаке.
– Где вы живете?
– Я ничего плохого не сделала, я купила его. Он мой.
