– Вы что, сговорились? Вы теперь все улики будете уничтожать без разбору?.. – проорал Мигачев и пнул сапогом груду пепла. Пепел еще дымился, и Волгин разглядел в нем остатки бумаг.
– Американцы, – испуганно сообщил Тарабуркин.
– Что – американцы? – взвился Мигачев. – Почему коробки бросили без присмотра?
– Я сказал разгрузить, – пробормотал Зайцев. – Как вы приказывали…
– Я виноват?! Зайцев, мало дел вы с Волгиным наделали, весь гитлеровский архив сожгли, а теперь ты еще и эти документы сгубил? А, Волгин, – мрачно обрадовался полковник, увидев подчиненного. – Иди за мной!
Мигачев решительно двинулся к подъезду. Обернувшись, Волгин увидел, как Зайцев с Тарабуркиным испуганно переглянулись между собой. Зайцев грозно замахнулся, будто для удара, а Тарабуркин пожал плечами: мол, я не виноват, вы сами-то куда смотрели?..
Грозный звук шагов Мигачева разносился по коридорам дворца. Волгин едва поспевал за начальником.
– Где американцы сидят, знаешь? – на ходу спросил Мигачев.
– Так точно. Вы же меня с пленкой посылали…
– Куда идти?
Волгин жестом указал направление. Они взбежали вверх по лестнице и свернули в широкий коридор, обрамленный колоннами.
Оглядевшись по сторонам, полковник распахнул дверь в отдельный сектор, где на английском было указано: ОФИСЫ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ.
Он едва не сбил с ног рыжую Нэнси, которая, впрочем, отреагировала не столько на появление важного советского офицера, сколько на его подчиненного.
Часовой хотел было преградить дорогу, но, увидев выражение лица советского военачальника, предпочел отступить в сторону и на всякий случай отдал честь.
Полковник Гудман стоял у окна напротив дверей кабинета и о чем-то негромко разговаривал с американской артисткой. Грета заламывала руки и умоляюще глядела на него горящими глазами.
– Полковник, вы должны пойти мне навстречу, умоляю вас, – услыхал Волгин. – Вы же великодушный человек! Сколько еще я должна торчать в этом городе?..
– Не торчите. Я вас не заставляю!
– Тогда просто отдайте приказ своим подчиненным, и я отстану!
Завидев Мигачева, Грета смолкла.
Мигачев резко остановился перед Гудманом и, широко упершись ногами в пол, приказал Волгину:
– Переводи!
Гудман с недоумением поглядел на Мигачева.
– Минувшей ночью ваши солдаты решили погреться у костра, – начал тот. – Они не нашли дров и вместо них использовали документы, которые накануне были доставлены на процесс из Берлина советской делегацией. Это были вещественные доказательства! Одиннадцать коробок с ценными документами! Они сожгли все одиннадцать коробок!
Волгин торопливо переводил. Выражение лица Гудмана менялось с каждым словом – от недовольного и раздраженного до удивленного и даже растерянного.
Нэнси издалека с интересом прислушивалась к разговору, благо хрипловатый баритон полковника разносился по всему коридору.
– Это государственный скандал! – продолжал Мигачев. – Ваше руководство будет поставлено в известность о происшедшем, и я не знаю, что оно с вами сделает после этого. А пока я выражаю вам решительный протест. Решительный!
Он шумно задышал, затем развернулся и, стуча подошвами сапог, пошел прочь по коридору. Встречные разбегались в стороны, прижимались к стенам. Часовые вытянулись по стойке «смирно», не понимая, как реагировать на происходящее.
Волгин быстро оттарабанил перевод и помчался вслед за начальством.
Гудман пошел красными пятнами, а Грета с досады принялась кусать губы. Похоже, появление советского полковника очень сильно смешало карты в ее замысловатой и тщательно спланированной игре.
Нэнси невинно наблюдала.
– …И что мне теперь говорить главному обвинителю? – вскричал Мигачев, обрушившись в кресло. – Ценнейшие документы! И опять все уничтожено. Это что – случайность? Или провокация? А может, самая настоящая диверсия?.. Может, американцы опять решили сыграть в подковерную игру? Может, они и к гибели архива в горах имеют отношение?
Мигачев налил воды из графина и проглотил содержимое стакана одним махом.
– Что молчишь, Волгин? Твои соображения?
– Не могу знать, товарищ полковник. Знаю, что в горах – это была случайность. Американцы тут ни при чем. Кто мог предположить, что гитлеровцы решат перевозить архив среди бела дня… А в данном случае – не знаю.
– Вот и я не знаю. Полковник этот темнит все время. Понятно, что у него своя работа и мы его не устраиваем. Он только и думает о том, как нам палки в колеса вставить. А эта артистка, которая все время вокруг вертится?.. Американка, которая немка. Ты заметил, что она за ним хвостом ходит?
– Так точно. Несколько раз их вместе встречал.
– Зачем она здесь? Что вынюхивает?
Волгин пожал плечами:
– Она и ко мне обращалась…
– Вот как? – Мигачев с прищуром уставился на подчиненного.
– Хотела, чтобы я ее с вами познакомил.
– Со мной? Интересный поворот. Ну, а ты?..
– А я сказал, что вы очень заняты.
– Правильно сказал. Хотя я бы с ней познакомился, почему нет? Потом дома рассказывал бы, что с Голливудом знаком, – хохотнул полковник, но взгляд его оставался льдистым, цепким.
– Ну, если хотите…
