– Поздравляю. Времена такие тяжелые. И так трудно найти потерявшихся близких. Очень рад за вас.
– Все не так просто, – Волгин замялся. – Я нашел след, но не его самого. Судя по всему, он попал в лагерь для военнопленных. Здесь, под Нюрнбергом. Там служил один офицер СС, инспектор по лагерям. Его фамилия Хаммер.
– Как-как?
– Хаммер. Он может что-то знать про брата.
Герр Швентке задумался.
– Эсэсовец, говорите? – пробормотал он. – Они все попрятались.
– Он высокий, стройный, – продолжал Волгин. – Сказали, что большой ценитель искусств…
– Дорогой мой друг! Немцы все стройные. Ну, кроме Геринга, – усмехнулся Швентке. – И все – ценители искусств. Знаете, что странно?..
– Что?
– Хаммер – это еврейская фамилия. Вы уверены, что у вас верная информация?
– Ну конечно! А что такое?
– Дело в том, что еврея никогда бы не взяли на службу в СС.
Волгин задумался. Эта мысль не приходила ему в голову.
– Но, может, имеет смысл проверить? В городской администрации есть же архивы… ну, не знаю… какие-то книги регистрации…
Швентке печально вздохнул:
– У нас не осталось архивов. Разбомбили. Все погибло. Я сейчас пытаюсь наладить учет и делопроизводство и начинаю буквально с нуля. Найти человека в таком круговороте, да еще офицера СС, который наверняка скрывается от правосудия, – это просто невозможно, это утопия.
Увидев, как потемнело лицо Волгина, Швентке ободряюще улыбнулся и добавил:
– Я постараюсь что-нибудь сделать. Наведу справки. Может, все-таки повезет. Однако пока ничего не могу обещать наверняка…
Распрощавшись с Волгиным у ворот Дворца правосудия, чиновник двинулся по улице, на ходу пытаясь прикурить сигарету. Ветер задул огонек, и Швентке пришлось остановиться рядом со стоящей у изгороди девушкой, чтобы, прикрыв зажигалку рукой, все-таки заставить сигарету задымиться.
Девушка обернулась. Это была Лена.
Волгин застыл в воротах. Он подошел к ней лишь тогда, когда Швентке удалился. Лена застенчиво улыбнулась.
– Что вы тут делаете – в такой холод? – спросил Волгин. Прозвучало не очень-то приветливо, однако Волгин даже обрадовался этому. Ему не очень хотелось показывать ей свои эмоции.
– Я нашла трех Хаммеров, но это обычные горожане. Никто из них не имеет отношения к СС. – Она оглянулась на сворачивающего за угол герра Швентке. – Интересное лицо у этого человека. Проницательное. Кто это?
– Какой-то чин из городской администрации. Тоже обещал навести справки про Хаммера. Слушайте, Лена, вы совершенно окоченели!
Волгин извлек из внутреннего кармана шинели варежки и стал аккуратно надевать их на посиневшие от холода руки девушки. Варежки были связаны из толстой серой шерсти, с темным кантом, а на тыльной стороне ладони красовались две крупные буквы.
– И. В., – прочитала Лена. – Что это значит? «Иисус воскрес?»
– Игорь Волгин. Мать связала, когда я на войну уходил.
– Теплые, – сказала Лена.
– Они меня всегда спасали на фронте в мороз.
Лена подняла глаза на Волгина, и он подумал о том, какая же она хрупкая и как ему хочется обнять ее и защитить. Он уткнулся взглядом в инициалы на варежках, боясь, что Лена может прочитать его мысли.
Журналистка Нэнси, спускаясь по ступеням крыльца, замедлила движение. И Тэд, который двигался рядом, тоже задержался. Нэнси глядела на фигуры Волгина и Лены, стоящие очень близко друг к другу, а Тэд глядел на Нэнси. Ему совсем не нравилось беспомощное и растерянное ощущение, которое он испытывал в этот момент, а Нэнси совсем не нравилась мизансцена по ту сторону ограды.
– Интересно, а сейчас что она ему говорит? – риторически поинтересовалась Нэнси. Тэд предусмотрительно прикусил язык.
А Лена ничего не говорила, она пыталась подобрать слова, но у нее не очень-то получалось.
– Я… – наконец проговорила она.
– Что? – спросил Волгин.
– Я подумала: а может, вам опять надо на черный рынок? – выпалила Лена и посмотрела на Волгина взглядом, полным смятения и любви.
Волгин счастливо улыбнулся.
К вечеру пошел снегопад. Вокруг все стало белым, даже уродливые черные руины под белым покрывалом выглядели теперь ажурно и уютно.
На черном рынке происходило привычное, чуть сонное движение. Утомившись за день, продавцы уже не так настойчиво нахваливали свой товар, а худая, как жердь, торговка уселась у кипящего чана, наколола несколько сосисок на длинную вилку и меланхолично поглощала их на глазах у голодных покупателей.
Среди покупателей замерла Фрау, хозяйка волгинской квартиры, немигающим взглядом наблюдала она за сочными мясными деликатесами, с которых капал ароматный жир.
Фрау пересчитала свою скудную наличность, тихо вздохнула и побрела прочь. Она равнодушно осматривала лотки с вещами, со всеми этими канделябрами, рулонами материи и венскими стульями, зеркалами и кухонной утварью, а на продукты старалась и вовсе не глядеть – отводила взгляд.
