Он стоял перед накрытыми серой бумагой столами; столы располагались у дальней стены зала 600, по левую руку от судейского возвышения.
Руденко подал знак, солдат сдернул со стола лист бумаги. Глазам публики предстали сложенные в пирамиду брикеты темного мыла.
– Предъявляю показания препаратора анатомического института в Данциге Зигмонда Мазора. – Главный обвинитель достал из папки лист бумаги и размеренным голосом принялся зачитывать сухие строки: – «Мыло варил я из трупов мужчин и женщин. Одна производственная варка занимала несколько дней – от трех до семи. Из двух варок, в которых я принимал участие, вышло готовой продукции – мыла более двадцати пяти килограмм. Для этого было собрано семьдесят-восемьдесят килограммов человеческого жира примерно с сорока трупов…»
Раздался женский вскрик. Руденко бросил краткий взгляд на собравшихся, затем продолжил:
– «Мыло получалось неприятного запаха. Для того чтобы уничтожить запах, прибавляли бензальдегид. Готовое мыло поступало к профессору Шпалеру, который хранил его у себя лично. Работами по производству мыла из человеческих трупов, насколько мне известно, интересовалось и гитлеровское правительство. В анатомический институт приезжали министр просвещения Руст, министр здравоохранения Конти, гауляйтер Данцига Альберт Форстер, а также много профессоров из других медицинских институтов. Сам я лично для своих потребностей – для туалета и стирки – употреблял это мыло из человеческого жира. Лично для себя я взял этого мыла четыре килограмма. Лично для себя также брали мыло Рейхерт, Борман, фон Барген и наш шеф профессор Шпаннер…» Я прилагаю это мыло в качестве вещественного доказательства, – добавил главный советский обвинитель. По залу пронесся тяжелый шепот.
Он извлек из папки еще один лист бумаги.
– «Точно так же, как человеческий жир, профессор Шпаннер приказал собирать человеческую кожу, которая после обезжиривания подвергалась обработке определенными химическими веществами».
Руденко подал знак, помощник сдернул бумагу со стенда, на котором открылись неопрятного вида лоскуты.
По залу вновь пронесся ропот.
– «Производством человеческой кожи занимались старший препаратор фон Барген и сам профессор Шпаннер. Выработанная кожа складывалась в ящики и шла для специальных целей…» Так об этом пишет Мазор. Какие же это были цели? – вопросил Руденко, обводя глазами присутствующих.
Нэнси, вглядывавшаяся в происходящее с балкона, обернулась и увидела Волгина, возникшего в дверях. Она отчаянно замахала рукой, показывая, что оставила рядом свободное место. Волгин направился к ней.
– Ваш обвинитель рассказывает страшные вещи, – тревожно зашептала она, пока Волгин располагался в кресле. – Как ты думаешь, всему этому действительно можно доверять?..
Волгин молча кивнул.
– Ты не знаешь, что произошло вчера вечером? – продолжала Нэнси. – Я слышала, наш солдат застрелил русского возле Гранд-отеля…
– Убийца был одет в американскую форму, – ответил Волгин. – Но пока нельзя утверждать, что это был американский солдат.
– Его не поймали?
– Нет.
– Плохие новости, – пробормотала Нэнси.
Волгин не ответил.
– Я еще раз хочу спросить, что же это были за специальные цели, о которых упоминает Мазор? – громко поинтересовался главный обвинитель от СССР. – А вот они!
Помощник по сигналу сдернул бумажный покров со второго стола. Под бумагой обнаружились дамские несессеры, перчатки, пухлые фолианты и несколько разнокалиберных настольных ламп с желтоватого цвета абажурами. На одном из абажуров красовался рисунок, похожий на татуировку. Непосвященному глазу могло показаться, что это галантерейный прилавок; однако чем-то неуловимо жутким веяло от всех этих уютных вещиц.
– Из человеческой кожи производились сумочки, перчатки, переплеты для книг и абажуры, – провозгласил Руденко.
Публика вновь загудела.
– Я хочу предоставить суду еще одно вещественное доказательство, – невозмутимо произнес главный обвинитель. – Оно находилось на рабочем столе коменданта концлагеря Освенцим в качестве сувенира.
Он подошел к небольшому, отдельно стоящему столику, покрытому простыней. Под простыней угадывалась округлая форма. Руденко подал знак, и помощник осторожно сдернул ткань.
Блеснула прозрачная колба. Она помещалась на подставке, внутри виднелся темный предмет, обрамленный чем-то спутанным, неряшливым, что при ближайшем рассмотрении оказалось всклокоченными темными волосами.
– Вы видите перед собой высушенную голову одного из узников, – сообщил главный обвинитель.
В зале 600 поднялся невообразимый гвалт. Гости и участники процесса повскакивали со своих мест. Кто-то пытался подойти поближе, кто-то отворачивался. Репортеры щелкали своими аппаратами, вспыхивали блицы. Подсудимые принялись размахивать руками и громко переговариваться между собой.
– Это подлог, фальшивка! Разве вы не видите? – в ярости кричал Кальтенбруннер адвокату, подпрыгивая на скамье, пока тот безуспешно пытался успокоить подзащитного. – Я выражаю протест!..
Геринг откинулся на спинку скамьи и вперил взгляд в пространство; на исхудавших пожелтевших щеках его гуляли острые желваки.
