— Ах, теперь уже все равно. Мы всего лишь живые тени, призраки, осколки погибшего вместе с Гитлером времени. И проживет кто-нибудь из нас еще 10 или там 20 лет, это уже ничего не изменит. Что мне делать, даже если предположить, что меня выпустят, чего, конечно, не произойдет. Прежние времена ушли вместе с Гитлером. А до мира сегодняшнего нам дела нет. 30 апреля я должен был сделать выводы. Да, это трагедия, великая трагедия, это несомненно. Что теперь сделаешь?
По мнению Риббентропа, утверждения мистера Додда о том, что он вчера всего лишь перенервничал, прозвучали бестактно. (Как он мне сам сказал, речь шла всего лишь о «параличе воли».)
Утреннее заседание.
Бывшая секретарша Риббентропа фройляйн Бланк выступала свидетельницей его защиты. Суд удалился на совещание по вопросу, стоит ли выносить на обсуждение секретное соглашение с Россией.
Пока суд занимался обсуждением этого вопроса, Геринг заявил Риббентропу:
— Все в порядке, вы можете положиться на свою свидетельницу. Женщина всегда смелее мужчины.
— Уж не в мой ли огород камешек? — с улыбкой спросил Риббентроп.
— Нет, нет, я имел в виду вообще.
Все обсуждали секретный протокол, представлявший собой приложение к германок-советскому пакту о ненападении. Практически никто из обвиняемых не сомневался, что пресловутый секретный протокол касался раздела Польши после нападения на нее Германии. Шпеер, который никогда не сомневался в существовании вышеупомянутого документа, сказал:
— История есть история, и нет смысла скрывать ее.
Большинство обвиняемых придерживались того же мнения.
Йодль хитровато, по-лисьи усмехнулся:
— А теперь они пытаются скрыть сам факт существования секретного протокола. Это им не удастся. Я лично проводил на своих планах демаркационную линию, соответственно подготавливая и кампанию… Гитлер, наверное, никогда бы не решился на войну, не имея в кармане подобного соглашения. Но, заполучив это соглашение, он сказал: «Ну а теперь рискнем». На восточном фланге угрозы не было.
Франк и Розенберг обсуждали, как же досадовали русские. Франк хохотал:
— Ха-ха! Вот вам самый настоящий заговор. Если уж и был заговор, то между Гитлером и русскими. Русских следовало бы посадить на эту скамью рядом с нами!
Зейсс-Инкварт заметил:
— Наконец я разобрался, кто же стоял во главе министерства иностранных дел. Это фройляйн Бланк.
Это вызвало всеобщий смех.
Наконец было принято решение о выносе на обсуждение вопроса о секретном протоколе.
Обеденный перерыв.
За обедом Фриче, находясь в великолепном настроении, представил на суд своих слушателей-обвиняемых сочиненный им радиокомментарий: «Адвокат спрашивает свидетельницу, известно ли ей о секретном соглашении. Свидетельнице известно о секретном соглашении с Россией. Зал судебных заседаний настораживается. Советское обвинение возражает против постановки такого вопроса. Суд удаляется на совещание. Возвращается в зал — вопрос
Безусловно, это стало разочарованием, причем не только для суда. Дениц, фиксировавший каждый жест и каждое движение Биддла, отмстил:
— Было видно, что Биддл стремился прояснить эту историю, и как же он расстроился, когда из этого ничего не вышло… Но чувства юмора ему не занимать. Вы не заметили, как он толкнул Паркера локтем в бок после слов секретарши, что, мол, ее шеф за все 10 лет к ней ни разу не приблизился?
Шахт заметил.
— Да, это пример доброго, старого американского юмора.
Риббентроп недоумевал но тому поводу, что обвинение не стало подвергать его свидетельницу перекрестному допросу.
— Это хорошо или плохо? — спросил он своего адвоката.
Тот заверил его, что тревожиться не о чем.
Геринг верно понял этот жест.
— Конечно, обвинение желало продемонстрировать, что высказывания его секретарши всерьез не принимает. С одной стороны, это хитрость, с другой — рыцарский жест. Я бы на их месте поступил точно также.
— Риббентропа разозлила ваша фраза о том, что женщины смелее мужчин, — заметил я.
— Да, он сообразил, что я имел в виду. Он не решался заговорить об этом секретном протоколе, в соответствии с которым демаркационная линия была проложена заранее.
