Камера Шпеера. Шпеер полагал, что Кейтель честнее Геринга. Он не только заявил о своей готовности взять на себя ответственность за все приказы за его подписью, но и признать, что они — преступны и что он знал, какие последствия возымеют. Геринг же, наоборот, во все горло вопил о своей верности фюреру, прекрасно понимая, что за это его никто не повесит, но всеми способами старается отмахнуться от совершенных им преступлений. У него в ходу целый арсенал средств увернуться, каким-то образом смягчить предъявлямые ему пункт за пунктом обвинения, среди которых не последнюю роль играет его изворотливость в спорах и умение в нужный момент подкинуть верный аргумент. В ответ на обвинение в том, что он в 1938 году произнес свою знаменитую фразу, что, мол, куда лучше уничтожить на 200 евреев больше, чем приводить в негодность столько добра, реакция Геринга была проста — дескать, это «высказывание было допущено мною в запале». В отношении 50 расстрелянных британских летчиков он заявил, что, мол, он на тот период отсутствовал и был резко против подобной меры. На обвинение в соучастии в подготовке захватнической войны он попытался доказать, что всячески желал избежать се, пытался вести переговоры через Далеруса, хотя обвинение очень скоро доказало ему, что эти шаги были им предприняты для отвода глаз. Он пытался обернуть к своей выгоде даже такие, казалось бы, малозначительные события, как, например, его отказ выдать офицера люфтваффе, высказывавшего против того, чтобы над британскими летчиками был устроен суд Линча.
Шпеер до сих был обеспокоен тем, что своей позой верного вождю патриота Герингу удалось убедить очень многих, но он верит, что в конце концов этот процесс сумеет доказать виновность нацистских фюреров.
Утреннее заседание.
Сэр Дэвид Максуэлл-Файф продолжил перекрестный допрос Кейтеля, предъявив ему вину за казнь 50 британских летчиков и агрессивные намерения по отношению к Польше и Чехословакии.
Перекрестный допрос завершился сделанным Кейтелем заявлением о том, что если бы генералы знали, какова истинная цель Гитлера, они бы устранили его. Затем мистер Додд вынудил Кейтеля к признанию в сознательной передаче преступных приказов Гитлера. При повторном опросе адвокатом Кейтель вновь подтвердил, что его можно упрекнуть в слабости и виновности, но никак не в неверности и непорядочности. (На это высказывание Геринг отреагировал тихой бранью и проклятиями.) На вопрос судьи Лоуренса, пытался ли когда-нибудь Кейтель в письменной форме высказать свое несогласие с каким-нибудь из решений Гитлера, подсудимый ответил отрицательно.
Обеденный перерыв. Когда Кейтель вернулся на скамью подсудимых, стало известно, что Геринг снова высказывал ему упреки за излишнее откровение при ответе на весьма опасные вопросы.
— Черт возьми, с какой стати давать такие до неприличия прямые ответы! Вам следовало бы сказать, что вы были исполнительным солдатом и выполняли все приказы без исключения! А на вопросы типа преступные ли это приказы или нет, вам вообще не следовало отвечать. Дело ведь не столько в вопросе, а в ответе на него. И такие опасные вопросы следует обходить, дожидаясь вопроса, на который вам отвечать легко и удобно, вот тогда и откровенничайте, сколько влезет!
— Но не могу же черное называть белым! — возмутился Кейтель.
Геринг не отставал:
— Вы всегда можете обойти такие вопросы до тех пор, пока не зададут такой вопрос, на который вам удобно ответить. А они, рано или поздно, все же зададут его!
Кейтель промолчал.
После того как обвиняемые направились наверх на обед, Кейтель обратился ко мне:
