— Расплачиваетесь? Каким образом?
— Тем, что меня отдали под суд, после которого меня вздернут, разумеется.
Я спросил Гесса, а не могли он уже тогда предвидеть подобные последствия, в момент получения этого приказа.
— Нет, тогда не о чем было задумываться. Мне и в голову не приходило, что кто-то когда-нибудь привлечет меня к ответственности. Понимаете, если где-то что-то не ладится, значит, виноват тот, кому это поручено, такое в Германии — вещь сама по себе разумеющаяся. Поэтому я и не думал, что когда-нибудь мне придется отвечать.
— А человеческие… — Гесс не дал мне закончить фразы.
— Это не имеет отношения, — таков был лаконичный ответ бывшего коменданта Освенцима.
Я спросил его, не возникало ли у него с самого начала предчувствия, что его за это могут повесить.
— Нет, никогда.
— А когда вас впервые посетила мысль, что вас отдадут под суд и повесят?
— После краха. После смерти фюрера.
Обеденный перерыв. Геринг пожелал узнать, каким же это образом стало возможным уничтожить два с половиной миллиона евреев. В обеденный перерыв я разъяснил ему, на основе выслушанного утром объяснения Гесса: каждая газовая камера вмещала от полутора до двух тысяч человек; умерщвление много времени не занимало, но вот сжигание трупов требовало массу времени и сил. Герингу стало явно не по себе, когда он понял, что стало невозможным сетовать на техническую невыполнимость задачи но уничтожению сотен тысяч и миллионов людей и таким образом, отрицать принявший чудовищный размах геноцид. Он поинтересовался, как отдавался приказ. Я рассказал ему, что Гиммлер отдал такой приказ непосредственно Гессу в устной форме, как приказ фюрера.
— Еще одному верному фюреру немцу, — сыронизировал я.
— Нет, нет, это ничего общего с верностью не имеет! Гесс вполне мог попроситься на другую должность, или… — Геринг раздумывал. — Разумеется, в этом случае исполнение поручили бы кому-нибудь еще.
— А что бы произошло, если того, кто отдавал приказ на массовое уничтожение, решили убить?
— Легко сказать — убить, ничего подобного быть не могло. Что же это в таком случае за система, если бы каждый стал убивать своего непосредственного начальника лишь потому, что ему, мол, не нравились отданные тем приказы? Военная система основана на исполнительности.
— Насколько могу судить сейчас, миллионы немцев уже сыты но горло пресловутой исполнительностью и слепой верностью фюреру. Мне кажется, они все же предпочли быть чуточку менее верными, 110 зато избавиться от вечного позора, которым чревата эта верность. Вчера в газете «Нюрнбергер нахрихтен» была опубликована статья о процессе под заголовком:
— Ах, то, что пишут эти лицензированные американцами газеты, значения не имеет.
И все же чувствовалось, что бывшему рейхсмаршалу было явно не по душе, что немецкий народ читает подобное в газетах.
Утреннее заседание.
Генерал Вестхоф был подвергнут перекрестному допросу в связи с обращением военнопленных союзных армий. В конце допроса ему были заданы вопросы относительно подлинности того или иного документа.
Когда было объявлено о следующем заседании суда, раскрасневшийся от злости Йодль, вскочив, набросился на своего адвоката: «Черт вас возьми, почему вы им не сказали, чтобы они обратились к тому, кто это знает? Почему вы вечно ходите вокруг да около и задаете дилетантам мудреные вопросы?
Обеденный перерыв. За едой Йодль разъяснил мне причины своего бурного возмущения.
