— У меня совершенно иное мнение об этой речи, — заявил он. — Она отнюдь не носила «теоретический» характер, как сейчас это пытается изобразить Редер.
Папен поведал о том, что его больше всего тревожило в связи с нападением на Россию.
— Этот договор о ненападении с русскими — чистейший вздор! Они называли его договором о ненападении, а к нему еще имелся и секретный протокол, в соответствии с которым они собирались поделить Польшу!
Внизу на скамье подсудимых, как мне сообщила охрана, Заукель вступился за Редера, когда тому поставили в вину факт его присутствия при произнесении Гитлером речи, на которую ссылался Хосбах. Заукель в этой связи напомнил Кейтелю, Риббентропу и Шираху, что все они присутствовали на том самом собрании гауляйтеров (Кейтель вспомнил, что это было 31 мая), когда Гитлер впервые заявил об искоренении евреев. Риббентроп, вспомнив об этом, произнес следующее:
— Да, если бы мы тогда ему возразили, нам пришлось бы куда хуже тех евреев.
Послеобеденное заседание.
Сэр Дэвид заставил Редера признать, что он, руководствуясь надуманными причинами, признавал атаки судов нейтральных государств в военное время, хотя это, по сути, являлось не чем иным, как пиратством. Кроме того, даже за шесть дней до нападения на Россию Редер выступал за атаку советских подводных лодок. Именно он был сторонником неограниченной подводной войны против британских кораблей и судов любых нейтральных государств, что же касалось соблюдения международного права, он признавал его лишь в тех случаях, когда это представлялось ему целесообразным. Редер попытался оправдаться, утверждая, что, мол, во время войны подобные меры вполне объяснимы.
Затем обвинитель от Советского Союза полковник Покровский поинтересовался у Редера его малозначительными разногласиями с Гитлером, которые, в конце концов, все же привели к его отставке. Редер заявил, что скорее был готов подать в отставку, нежели одобрить факт женитьбы одного из его офицеров на женщине из неподходящих кругов. Обвинитель Покровский желал знать, не могла ли его отставка иметь более серьезные причины, например, запланированное нападение на Советский Союз, которое Редер не одобрял. Редер не готов был согласиться с этим — дело в том, что причина, указанная им в качестве первой, носила принципиальный характер. А решать, нападать на Россию или нет, не его ума дело.
Наконец, были приведены отрывки из заявления, представленного Редером в русском плену. В нем Геринг был подвергнут резкой критике, присутствовали и нелестные высказывания в адрес других лиц, в том числе Дёница и Кейтеля. Адвокат Редера выразил протест против зачтения данного заявления, и суд удалился на совещание для вынесения решения по данному протесту.
Камера Дёница. Свидетельские показания прошедшего дня окончательно расстроили Дёница, он был явно удручен утверждениями в свой адрес, содержавшимися в московском заявлении Редера. Но в данный момент его интересовали показания, которые предстояло дать адмиралу Нимицу. Его поведение позволяло сделать вывод, что он придерживается мнения, что других непременно повесят, так что ему в принципе их мнение о нем должно быть безразлично.
