Александров. А вне зависимости от причин у вас может быть свое мнение о содержании этих директив?
Дениц. Я не желаю об этом говорить.
Александров. Не считаете ли вы издание… директивы, касающейся уничтожения города Ленинграда, грубым нарушением международных обычаев и правил ведения войны?
Дениц. Я не желаю давать на это ответ…»
Каждым своим словом, каждым жестом бывший гросс-адмирал недвусмысленно давал понять следователю: задавайте такие вопросы кому подобает, а если вопреки логике вы предпочитаете задавать их мне, то не удивляйтесь моему к ним отношению.
Дениц возмущался даже самим фактом привлечения его к судебной ответственности. Когда ему дали для ознакомления текст обвинительного заключения, он не преминул начертать на нем: «Типичный американский юмор».
Все это и многое другое делалось, разумеется, с определенной, заранее и хорошо продуманной целью. Сами-то гросс-адмиралы отлично сознавали, за что держат ответ перед Судом Народов. Но они твердо решили любыми средствами торпедировать выводы обвинения. Благо, в их распоряжении такие способные адвокаты, как доктор Зиммерс и доктор Кранцбюллер.
Редера обвиняют в том, что он активно участвовал во всеобъемлющем заговоре против мира. Редер не спорит, возможно, такой заговор и существовал. Однако какое большое заблуждение полагать, будто в этом деле участвовал офицерский корпус. Вниманию высокого суда предлагается уже известный тезис — политика была прерогативой партии и нацистского правительства, а отнюдь не военных людей. Не верят подсудимым, пусть поверят свидетельству начальника штаба американской армии генерала Маршалла! Это по его просьбе Эйзенхауэр организовал изучение вопроса о роли германских военных деятелей в гитлеровском военном заговоре. Доктор Зиммерс любезно предъявляет трибуналу копию сообщения Маршалла американскому президенту. Там ясно сказано: «Нет доказательств того, что германское командование имело единый всеобъемлющий стратегический план… Неистовая стратегия Гитлера превысила германские военные силы и привела к поражению Германии». Германские генералы понимали всю авантюристичность политики Гитлера и потому в меру своих возможностей противились ей. Защита обращает особое внимание членов Международного трибунала на следующий весьма важный вывод Маршалла, которого трудно, конечно, заподозрить в намерении необоснованно снять со своего вчерашнего врага ответственность за войну: «История германского верховного командования с 1938 года является переплетением постоянных разногласий и споров, в которых личные приказы Гитлера во все возрастающей степени берут верх над мнением военных начальников».
Споры эти, оказывается, происходили и потому, что военные начальники, в том числе Редер и Дениц, считали армию и военно-морской флот Германии не готовыми к большой войне. На процессе Дениц заявил:
— То, что мы не были подготовлены для ведения морской войны с Англией, всего ясней и лучше видно из того, что вооружение военно-морских сил в начале войны надо было в корне изменить…
Да и вообще диктатура, мол, исключает какую бы то ни было самостоятельность и свободу тех, кто ей служит! Этот тезис особенно старательно развивал в своей речи в защиту Редера его адвокат доктор Зиммерс:
— Точно так же, как сто тридцать лет тому назад не могло возникнуть мысли о том, чтобы предать суду адмирала, выполнявшего приказы диктатора Наполеона, так и теперь нельзя осудить адмирала, выполнявшего приказы диктатора Гитлера. Как раз при диктатурах не только уменьшается власть и влияние военного начальника, но и снижается его ответственность, ибо диктатор держит всю полноту власти в своих руках. Но именно поэтому он берет на себя и всю ответственность.
Адвокат не сомневается в широкой эрудиции господ обвинителей и судей, но все же считает необходимым напомнить им известное высказывание Густава ле Бона, характеризующее возможности «вождей»:
«Настойчивая воля, которой они обладают, является исключительно редким и исключительно сильным качеством, подчиняющим себе все. Не всегда можно даже представить себе, на что способен человек с сильной волей. Ничто не противостоит ей: ни природа, ни боги, ни люди».
Редер с большим интересом наблюдал за доктором Зиммерсом и с трудом сдерживал восхищение. Долгие годы нацистского режима свели на нет искусство адвоката: когда судебная процедура была заменена гестаповской расправой, отпала всякая необходимость в услугах этих людей. И как это ни парадоксально, адвокатская профессия стала возрождаться в Западной Германии именно с Нюрнберга, именно с защиты тех людей, которые подавили и в сущности ликвидировали в Германии институт судебной защиты.
Доктор Зиммерс не уходил от сложных и острых вопросов. Сделав попытку убедить судей в том, что Гитлер подавлял волю подчиненных, заменив ее своей, адвокат заходит с другой стороны:
