Это вам не Геринг! У того был иной мотив, иные возражения против войны с СССР: не пришло еще время, надо сначала разбить Англию, а потом браться за Россию. Нет, позиция Редера принципиально отличная, и доктор Зиммерс счел своим долгом обратить на нее внимание судей:
— Редер выступил с возражениями, обусловленными не только фактором времени. Он в принципе спорил с Гитлером против похода на Россию, исходя из моральных и международно-правовых соображений. Он считал, что как договор с Россией о ненападении, так и торговый договор с нею должны выполняться при всех обстоятельствах.
Скамья подсудимых реагировала на это заявление точно так же, как она всегда реагировала на любую попытку любого подсудимого поставить себя в обособленное положение по отношению к другим и в ущерб им. Геринг опять был наиболее активен: он с укоризной посмотрел на адвоката, обернулся назад и о чем-то заговорил с Редером, явно призывал на помощь Деница, но тот пока сохранял внешнее спокойствие. Да и сам Редер, как говорят, даже ухом не повел. Что ему до возмущения Геринга! На этот раз защита попала в самую точку. Ведь еще в советском плену гросс-адмирал сам написал в своих показаниях: «Военно-морской флот искренне приветствовал пакт с Россией… разрыв пакта был встречен с ужасом».
Но и тут подсудимому противоречила историческая действительность, исторические факты. В свете последних Редер меньше всего походил на государственного деятеля, готового действовать по старой римской формуле — «Pacta sunt servanda» — договоры должны выполняться.
Разве он противился перевооружению Германии, предпринятому вопреки Версальскому договору? Разве Редер возражал против насильственного присоединения Австрии и захвата Чехословакии в нарушение обязательств, ранее взятых Германией? Разве исходили от него протесты при нападении на Польшу, с которой у Германии существовал договор о ненападении, подписанный еще в 1934 году? Разве хоть чем-то воспрепятствовал он вторжению немецких войск в Данию, тоже подписавшую с Германией договор о ненападении? Разве не ему принадлежала пальма первенства в оккупации Норвегии, которой Германия еще 2 сентября 1939 года направила торжественные заверения о ненападении?
Вот почему судьям трудно было поверить, что, когда речь зашла о подготовке нападения на Советский Союз, Редера вдруг осенила мысль о святости международных договоров. На предварительном следствии в Москве он говорил уже о другом. В Нюрнберге же это другое улетучилось из памяти. Улетучилось потому, что ставило Редера в равное положение с Герингом. Тот ведь признал, что, высказывая Гитлеру свои сомнения относительно нападения на СССР, он исходил не из каких-то принципиальных соображений, а имел в виду лишь необходимость избрать для этого наиболее благоприятное время.
По существу, то же самое содержалось и в показаниях Редера. Он писал в ту пору, что в одной своей беседе с Гитлером «изложил ему общее военное положение и вытекающую из этого невозможность одновременного ведения войны и против России».
По существу, то же самое содержалось и в показаниях Редера. Он писал в ту пору, что в одной своей беседе с Гитлером «изложил ему общее военное положение и вытекающую из этого невозможность одновременного ведения войны и против России».
Таким образом, Редер, как и Геринг, опасался единственного: вести войну против СССР, не закончив ее с Англией. Что дело обстояло именно так, свидетельствует и еще один документ из архивов германского морского оперативного штаба, предъявленный обвинителями. Там черным по белому записано: Редер выдвинул «серьезные возражения против русской кампании до поражения Англии».
Редеру хорошо известна лживость мотивов, к которым прибегла нацистская верхушка во главе с Гитлером для того, чтобы оправдать коварную агрессию против СССР. В его московских показаниях есть такие строки:
«Изданные в начале войны пропагандистские, политические и военные статьи министерства иностранных дел и командования вооруженных сил, которые должны были оправдать разрыв договора нарушениями со стороны Советского Союза, пользовались как в народе, так и в вооруженных силах очень небольшим доверием. Они… производили отталкивающее впечатление».
А что же сам Редер? Каковы были его собственные действия в те решающие дни июня 1941 года? Может быть, он все же что-то предпринял?
Будем справедливы. Действительно предпринял. Как только была установлена дата нападения на СССР — 22 июня, Редер отдает приказ по военно-морскому флоту: начать с 15 июня боевые действия против советских подводных лодок. За шесть дней до официального начала войны! В приказе подчеркивается: «Следует стремиться к безжалостному уничтожению». А если возникнет скандал, Редер рекомендует свести все к досадному недоразумению, морские силы полагали, мол, «что они имели дело с проникшими в этот район английскими подводными лодками».
Обвинитель Максуэлл Файф спрашивает Редера:
— Считали ли вы правильным ваше предписание начать безжалостное уничтожение советских подводных лодок за шесть дней до нападения на Советский Союз?
