Но сколько ни рылся в своей памяти подсудимый, кроме истории с женитьбой адъютанта на девушке «с дурной славой», ничего конкретного припомнить не мог. Да вот еще увидев следы пыток на руках у своего бывшего начальника, оглядевшись и убедившись, что русская армия уже за Одером, союзные войска за Рейном, а главное, что Гитлера поблизости нет, гросс-адмирал взял да и бросил в озеро золотой значок нацистской партии. Как-никак это проще и дешевле, чем, скажем, демонстративно вернуть полученную от Гитлера незадолго до отставки награду — 250 тысяч марок!
Май 1945 года. Самоубийство Адольфа Гитлера. В своих московских показаниях Редер дал этому факту такое объяснение:
— Я убежден, что ему не оставалось иного пути после того, как он резко критиковал поведение Вильгельма II, бежавшего (после поражения Германии. —
Конечно же, в этом лаконичном комментарии нет ни слова о собственной ответственности за многолетнее сотрудничество с фюрером и верную службу ему. А ведь Редер хорошо знал, с кем связал свою судьбу, свою карьеру. Столь же хорошо, как и Гитлер знал Эриха Редера, энергичного и верного помощника, до тех самых времен, пока на горизонте не обозначились явственно результаты Сталинградской битвы.
На Нюрнбергском процессе Редер, в отличие, скажем, от Геринга, вел себя тихо, стремился ни с кем не вступать в конфликты, никого ни в чем не упрекал. «Тишайший Редер» — так его и звали. Он-то сразу усвоил — затронь кого-нибудь, и посыплются неприятности… И все же выдержать такую тактику до конца не удалось. Неожиданно ворвался еще один документ и вызвал страшную бурю.
В 1945 году в Москве следователь спрашивал Редера, что он думает о тех, с кем много лет сотрудничал. Там с ним обращались, как оценил сам гросс-адмирал, «истинно по-рыцарски». Где-то в глубине души у него затаилась надежда, что ему уже не придется больше свидеться со своими бывшими коллегами. Советские следователи, не связывая Редера никакими формальностями, дали ему возможность изложить свои соображения, как ему заблагорассудится. И он изложил.
Но истекли несколько месяцев. Из Москвы пришлось переехать в Нюрнберг и предстать перед Международным трибуналом.
У пульта советский обвинитель Ю.В. Покровский.
Покровский. У меня остается к вам последний вопрос. Не было ли сделано вами 28 августа 1945 года в Москве письменного заявления о причинах поражения Германии.
Редер. Да, это так. После поражения я очень детально занимался этим вопросом.
Обмен такими репликами вызвал большую озабоченность на лицах подсудимых. Что «тишайший Редер» написал о них, какой еще сюрприз подготовил?
Редеру передается копия его московских записок. Автор заметно бледнеет и старается не смотреть на скамью подсудимых. Его просят найти определенные выдержки, и Редер нервно листает документ.
Вот она, первая: «Мое отношение к Адольфу Гитлеру и партии. Роковое влияние на судьбу немецкого государства оказала личность Геринга…»
Совсем сник господин гросс-адмирал. Он чувствует, что кроме суда ему придется еще держать ответ перед рассвирепевшим Германом Герингом и другими по-разному настроенными «коллегами».
Покровский. Вы нашли это место?
Редер. Да, я нашел…
Покровский вслух повторяет уже прочитанные Редером строки и следует по тексту дальше: «Невообразимое тщеславие…»
В этот момент к трибуне неровным шагом подходит адвокат Редера доктор Зиммерс.
— Разрешите мне попросить у вас один экземпляр с тем, чтобы я мог следить… Адвокат получает просимое и удаляется на свое место. К нему тянутся другие защитники. Все вместе впиваются в текст.
Вскоре возникает спор.
Зиммерс. Господин председатель, разрешите мне высказаться как раз по поводу этого документа.
Ему предоставляется слово, и он начинает доказывать, почему «не следует оглашать эти выдержки».
К трибуне подходит американский обвинитель:
— Господин председатель, есть причина для того, чтобы зачитать этот документ. Обвинитель объясняет: в документе содержится нечто такое, что может вызвать желание других подсудимых передопросить Редера.
Адвокатов, а вернее многих подсудимых, это не устраивает. Зиммерс опять бросается в атаку. Американский обвинитель просит прекратить спор:
— Мне кажется, что так мы потеряем гораздо больше времени, чем если бы полковник Покровский зачитал этот документ… Его все услышат, и если кто-либо захочет задать… вопросы, то это можно будет сделать очень быстро.
Зиммерс. Господин обвинитель ошибается, если считает, что подсудимые еще не знают этого документа…
Но все тщетно. Советский обвинитель уже оглашает выдержки из показаний Редера:
