— Мы в настоящее время ведем борьбу с одной из самых больших мировых держав — Британской империей… Я абсолютно убежден в том, что рано или поздно вторая большая мировая держава — Соединенные Штаты — выступит против нас… В этом случае мы будем воевать с двумя самыми крупными мировыми державами. А в результате конфликта, который может сейчас возникнуть с Россией, к ним присоединится еще и третья большая мировая держава… Мы останемся фактически одинокими перед лицом всего мира.
И что же? Разве, приводя все эти аргументы, Геринг имел в виду убедить Гитлера отказаться от мысли о нападении на СССР? Нет, конечно. Вот его собственное резюме:
— Таковы соображения, выдвигавшиеся мною в пользу отсрочки наступления.
В германских правительственных архивах не нашлось ни единого документа, который мог бы подтвердить эти показания Геринга. Но они и не опровергались никем из подсудимых или свидетелей, и трибунал в своем приговоре с полным основанием записал, что, даже если Геринг и «возражал против планов Гитлера в отношении Советского Союза, совершенно ясно, что он делал это только по стратегическим соображениям, и, когда Гитлер решил этот вопрос, он последовал за ним без колебаний».
Геринг не был бы Герингом, не был бы величайшим и беспринципнейшим карьеристом, если бы не поступил именно так. Словом, никаким миролюбием, никакими соображениями по поводу того, что между Германией и СССР существовал договор о ненападении, здесь и не пахло. Герингом руководило лишь одно — внезапно возникшее опасение за свою судьбу, быстро, однако, рассеянное.
Меня могут спросить: зачем я вспомнил об этом? Только затем, чтобы еще раз подчеркнуть лживость и лицемерие Германа Геринга? Нет, не только.
Так уж случилось, что и защита, и сам Геринг, увлекшись своей версией, не заметили ни волнения на лицах Кейтеля, Йодля, Риббентропа, ни иронической улыбки главного советского обвинителя Р.А. Руденко. Ведь основная-то защитительная позиция всех подсудимых заключалась в полном отрицании агрессии против СССР. Никакой, мол, агрессии не было, а была лишь оборонительная превентивная война. Подсудимые и их адвокаты потратили немало усилий на то, чтобы доказать, будто Советский Союз готовился напасть на Германию и Гитлер, открыв 22 июня военные действия, только «предупредил русский удар».
И вдруг такой сюрприз со стороны Геринга. Его позиция немало способствовала разоблачению их клеветнических измышлений. В самом деле, если Советский Союз готовился к нападению на Германию и если это нападение было уже неотвратимо, ожидалось «с часу на час», как же мог Геринг в таких «чрезвычайно опасных обстоятельствах» говорить с фюрером о необходимости отложить нападение на СССР, и притом на неопределенное время?
А затем начинается «раздевание» самого Германа Геринга.
Руденко. Когда именно вы начали разработку плана действий германской авиации против Советского Союза в связи в вариантом «Барбаросса»?
Геринг. План стратегического сосредоточения и развертывания военно-воздушных сил в связи с вариантом «Барбаросса» был разработан моим штабом после первого указания фюрера относительно возможного возникновения конфликта, то есть после ноябрьского указания.
Руденко. Тысяча девятьсот сорокового года?
Геринг. В тысяча девятьсот сороковом году?
Руденко. Таким образом, еще в ноябре тысяча девятьсот сорокового года, то есть более чем за полгода до нападения Германии на Советский Союз, был разработан план этого нападения при вашем участии?
Герингу не остается ничего, кроме как признать сей прискорбный факт.
А кредо свое о том, как надлежит государству относиться к собственным международным обязательствам и, в частности, как сам рейхсмаршал рассматривал советско-германский договор о ненападении, он достаточно откровенно поведал доктору Джильберту:
— Конечно, я считал наши договоры (говоря между нами) всего лишь туалетной бумагой… Я не хотел войны против России в тысяча девятьсот сороковом году, но определенно хотел напасть на нее…
Читатель уже знает, что во время произнесения речи Р.А. Руденко Геринг демонстративно снял наушники. Он хотел этим показать, что вступительную часть русского обвинения не стоит и слушать. Соседям же своим объявил, что предвкушает тот момент, когда ему представится возможность сразиться с Руденко. Как-никак, а русские имеют основание сосредоточить огонь именно на нем, Геринге. Кто же еще из сидящих на скамье подсудимых был более ярым антикоммунистом? Присутствовавший во время этого разговора доктор Джильберт заметил:
— Я думаю, что Розенберг не уступит вам в этом отношении.
Геринг не согласился. Что Розенберг? Идеолог, философ, все что угодно, но не человек действия, каким всю жизнь был он, Геринг. И именно потому, что он выражал свою оппозицию коммунизму на деле, а не только на словах, русские ему этого не простят. Он стал вспоминать, как преследовал коммунистов с первого же дня прихода к власти:
