Следствием там занималась прокурорская группа во главе с Г. М. Александровым. Она находилась в подчинении Главного обвинителя от СССР Р. А. Руденко. Оперативные вопросы решала специальная следственная бригада Главного управления контрразведки «СМЕРШ», которой руководил М. Г. Лихачев.
Между ними существовали трения. Некоторые работники группы питали подозрения друг к другу, обменивались упреками, а иногда дело заходило еще дальше. Однажды, еще до начала процесса, контрразведчики донесли в Москву, что Г. М. Александров якобы «слабо парирует» антисоветские выпады обвиняемых. Александрову пришлось письменно оправдываться перед прокурором СССР Горшениным, что никаких выпадов со стороны обвиняемых ни против СССР, ни против него лично не было и что беспочвенные обвинения мешают работе.
Однако этим история не закончилась. Помощник Главного обвинителя от СССР Л. Г. Шейнин, который в дальнейшем сам оказался подследственным в органах МГБ, в своих показаниях утверждал, что одной из причин его ареста стал именно конфликт с Лихачевым.
По свидетельству Шейнина, Лихачев с первых дней пребывания в Нюрнберге показал себя заносчивым человеком, чем вызвал к себе крайне негативное отношение окружающих.
«И вот дошло до того, — писал Шейнин, — что Лихачев вовлек в сожительство молоденькую переводчицу, проживавшую в одном с нами доме, и она забеременела. Лихачев принудил ее сделать аборт и, найдя немца-врача, заставил его провести операцию, прошедшую неудачно».
8 декабря 1945 г. был смертельно ранен один из водителей советской делегации, дожидавшийся своего начальника возле «Грандотеля». Поползли слухи о попытке покушения на Руденко, однако более вероятной целью был Лихачев. Миссия, возглавляемая им, проводила в Нюрнберге очень большую и весьма полезную работу. Были все основания считать, что кто-то хотел запугать контрразведчиков, одновременно устранив их руководителя.
Вот как вспоминала об этом эпизоде переводчица Лихачева О. Г. Свиридова[22]: «Многие вечера мы проводили в ресторане „Гранд-отеля“… Однажды мы — а именно Лихачев, Гришаев, Борис Соловов и я — собрались как обычно отужинать в „Гранд-отеле“, но у меня возникли какие-то дела, и я решила остаться дома.
Лихачев вместе с компанией поехал в Нюрнберг на очень заметном лимузине — черно-белом „Хорьхе“ с салоном из красной кожи, про который говорили, что он из гаража Гитлера. У Лихачева была привычка садиться впереди, справа от шофера. Не доезжая до „Гранд-отеля“, Гришаев и Соловов попросили остановить машину, поскольку остаток пути решили пройти пешком. Поколебавшись несколько секунд, к ним присоединился и Лихачев.
Минутой позже кто-то в форме рядового американской армии рывком распахнул переднюю правую дверь остановившейся у „Гранд-отеля“ машины и в упор выстрелил в шофера Бубена. Лично я считаю, что жертвой нападавшего должен был стать Лихачев, поскольку он наверняка думал, что Лихачев, как всегда, сидит на своем обычном месте.
Смертельно раненный Бубен успел сказать:
„В меня стрелял американец“».
По словам Шейнина, о всем, что происходило в Нюрнберге, в особенности о скандале вокруг Лихачева, Руденко сообщил прокурору СССР Горшенину, в то время находившемуся в Нюрнберге. Горшенин передал информацию в ЦК партии и начальнику «СМЕРША» Абакумову. Лихачева отозвали из Нюрнберга и посадили на десять суток под арест.
По прошествии времени Лихачев стал заместителем начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР и, занимаясь делом Еврейского антифашистского комитета, выместил зло на Шейнине, выбив на него, как считал сам Шейнин, компрометирующие показания, после чего он был арестован.
Правда, и Лихачев вскоре превратился из охотника в дичь. В декабре 1954 г. он вместе с Абакумовым и другими руководителями МГБ СССР за допущенные злоупотребления был осужден и расстрелян.
На протяжении процесса подсудимые и их адвокаты пытались отрицать агрессивный характер войны с СССР. Дескать, удар 22 июня 1941 г. был превентивным. Якобы Советский Союз сосредоточил огромные силы на так называемой «демаркационной линии» и готовился напасть на Германию. Они доказывали, что германские войска вступили в бой вынужденно, упреждая советскую агрессию.
В этой ситуации нужны были точные данные о том, кто сделал первые шаги к войне, а кто всего лишь ответил на них, где были причины, а где — следствия.
У советской стороны был в запасе суперсвидетель — генерал-фельдмаршал Фридрих фон Паулюс. Он лично участвовал в разработке плана нападения на СССР, когда еще не было ни демаркационной линии, ни войск на ней.
С сентября 1940 г. генерал-лейтенант Паулюс занимал должность первого обер-квартирмейстера генштаба сухопутных войск. Он был одним из главных авторов плана «Барбаросса», предусматривавшего крупномасштабную агрессивную войну против Советского Союза. С советской же стороны подобных разработок и, тем более, военных приготовлений не велось.
