— Пожалуйста, хоть за всех вас сразу отвечу.
— Ну, ты, действительно, загнул! — послышалось со всех сторон. — Это, пожалуй, хлеще Ноздрева.
— Пари! — невозмутимо изрек Бестужев. — С любым из вас или со всеми сразу держу пари: выдержу зачеты за всех, отвечая на все вопросы, в любых билетах, которые вы вытянете.
— Идет! — закричали все дружно. — Идет пари! Надо ему всыпать.
— Условие? — не повертывая головы и не меняя топа, спросил Бестужев.
— Условие такое. Если вы выиграете пари, то мы лишаемся месячной стипендии и устраиваем вам банкет в ресторане «Не рыдай!». Пейте и ешьте что хотите, приглашайте своих друзей и вашу милашку Катиш. А если вы проигрываете, то нам всем устраиваете вечер и кормите и поите до отвала. Подумайте, прежде чем принять пари. Вы отлично знаете, сколько может съесть и выпить один только Вдовушкин.
— Принимаю, господа, ваши пожелания, В день получения ваших жалких стипендий мы прокутим их в ресторане «Не рыдай!».
Все пришли в необыкновенный восторг и стали потешаться над Бестужевым, угрожая ему тем, что каждый может съесть и выпить за троих и за четверых. И выходило, что он не найдет даже суммы для расплаты и вынужден будет распродать по томам свою уникальную историческую библиотеку, заложить наряды Катиш и продать свою студенческую шинель.
Он хладнокровно поправлял свое золотое пенсне и отвечал:
— Коли надо, продам и шинель.
Как раз в разгар этого веселья и дурачества подошел Пахарев.
— Не говорите ему, не говорите ему! — закричали присутствующие друг другу. — Пусть Сенька будет у нас немым свидетелем и угощение примет как неожиданный сюрприз.
— Что еще за сюрприз? — сказал Пахарев, который тоже собрался сдавать зачет. — Товарищи, вы не скажете, что ответил Святослав Цимисхию, когда они встретились на Дунае?
Ему со смехом ответили:
— Не надо тебе знать ничего ни о Святославе, ни о Цимисхии. Об этом пусть знает один только Бестужев. Айда на экзамен и не трусь!
Пахарева со смехом подхватили и увлекли за собой в институт, так и не объяснив причину своей игривости.
В аудитории, где принимал профессор зачеты, было полно народу. Компания разместилась позади всех, чтобы профессор, имевший очень тонкий слух, не обнаружил подсказку Бестужева.
Профессор никогда не сидел за своим столом, он или ходил около кафедры, или стоял у окна. На этот раз он стоял у окна, в которое лился солнечный свет. Будучи слепым, профессор узнавал свет по теплу и всегда искал его и радовался ему. И на этот раз на лице его отражалась тихая радость, так ласково светило солнце, которого он никогда не видел.
Федор подошел к нему и как староста группы сообщил, что пришли еще шестеро новых с третьего курса, не успевшие проэкзаменоваться весной. Все шестеро, включая ничего не понимающего в этой игре Пахарева, подошли к столу и взяли из ящичка по билету. Пятеро положили перед Бестужевым свои билеты, и только один Пахарев не положил. Они пытались вырвать у него билет и отдать Бестужеву, но Сенька не уступил.
— Пусть будет отрубником, — сказал Бестужев, — и отвечает профессору сам, шут с ним. Мне «пятерки», я думаю, достаточно.
Бестужев сидел в середине, а по бокам его те, кому он должен был подсказывать. Сперва отвечал Бестужев за себя. Он предложил самим товарищам выбрать для него самый трудный билет. Так и сделали. Велели ему говорить о зодчестве в Древней Руси. Эта тема была и самой трудной и самой неприятной для них: церковным зодчеством никто не интересовался. Все полагали, что он срежется. Но он сразу начал бойко.
— Несмотря на нашествие татар, разрушивших города и памятники искусства Древней Руси, остатки его в Новгороде, Владимире, Киеве, Суздале, Пскове поражают своим совершенством и изяществом.
Он описал Софийский и Успенский соборы в Киеве, Софийский собор в Новгороде, собор Спаса в Пскове, но подробнее всего остановился на описании церкви Покрова на Нерли. Все слушали его, невольно затаив дыхание.
— Церковь Покрова на Нерли — величайший шедевр русских мастеров — хорошо сохранился. По гармоничности форм и утонченности образа храм Покрова на Нерли специалисты смело относят к исключительным шедеврам мирового зодчества. Древний мир знал семь чудес строительного творчества: пирамиду Хеопса, висячие сады Семирамиды в Вавилоне, храм Артемиды Эфесской, сожженный безумным Геростратом, статую Зевса Олимпийского, надгробие царя Мавзола в Галикарнасе, колосс Родосский и Александрийский маяк. Храм Покрова на Нерли следует назвать восьмым чудом строительного искусства.
— Будьте любезны, — сказал профессор ласково, — скажите, пожалуйста, откуда вам это известно? Ведь ни в лекциях в таком объеме я не касался этого вопроса, ни в билете он таким развернутым не значится.
— Я, профессор, изучал историю по первоисточникам, — ответил Бестужев, — храм на Нерли я видел собственными глазами. Кроме того, я штудировал Грабаря.
— Грабарь лучше всех написал об этом, — согласился профессор. — Я никогда вас не встречал в аудитории. Я не вижу, зато хорошо запоминаю голоса моих студентов.
— Я встречаюсь с вами, профессор, первый раз.
