Уходя от красных в Китай, Анненков лицемерно заявил: те из его бойцов, что хотят остаться – могут уйти к красным. Когда набралось 3800 человек, а их оружие уложили на повозки, Анненков приказал выкосить их пулемётами. В том же Семиречье (так и не ставшем державой Анненкова), уходя в Китай (март 1920-го), Анненков у перевала Сельке приказал перебить всех шедших с ним белых офицеров вместе с семьями. Женщин сначала насиловали скопом, а потом или рубили шашками, или зверски мучили. Потом будут найдены женские тела с отрубленными руками, вспоротыми животами, с раскромсанными половыми органами.
А.Г. Купцов в "Мифе о красном терроре" приводит воспоминания своего отца, в Гражданскую – "сына полка" у красных. Казаки захватили его в плен, напав на две обозных повозки.
"…По станице уже вылавливали и сгоняли на площадь перед церковью и школой пленных. Кто-то перевязал отца, и он шёл в толпе таких же, как он, неудачников.
Они все стояли, ожидая чего-то, когда с боковой улицы на лёгких рысях вылетела с матом группа всадников, гоня кого-то меж коней нагайками. Один из всадников вылетел вперёд, кто-то из группки командиров крикнул: "Видал эту сволочь? Он Семёна подстрелил!" Какие-то крики и команда: "В капусту его!.." Человек, видно, знал, что к чему, и с утробным воплем он кинулся на кого-то в надежде на быструю смерть, но не дали…
"А чем поддержать-то?" Вопрос… "Тащи оглоблю!"
А тем временем человека связали по стойке "смирно". Когда притащили оглоблю, её использовали как удочку: задний держал конец, середину положили на плечо крепкого казака, а на конце уже была привязана петля. Но за шею нельзя – человек, повиснув на шее, потеряет сознание – весь цимес насмарку. "Тащи штык!" – И штык вогнали в щёку с одной стороны, проткнув её насквозь, и за него вокруг головы зацепили петлю "удочки".
Тот, кому кричали о каком-то Семёне, выхватил шашку и подал знак рукой кому-то, кто стал уже слева сзади, и начали чётко и резко-легко пластать живого человека "в капусту". После уже на паперть вышел с попом какой-то старик-казак и двинул речугу, в конце которой, как после рассказали отцу, всех приговорили к "суду народа". В переводе на русский, намечалось изуверское шоу вроде оргии садистов.
Пленников загнали в амбар. Но кто-то не хотел ждать, и раза два пьяное казачье выводило по три-четыре жертвы. После чего слышались жуткие животные вопли. Отец видел, как те, что были не шибко религиозные, сбивались в кучки и из того, что было (у босых и раздетых), делали что-то похожее на верёвки и помогали друг другу вздёрнуться на случайно оказавшемся выступающем из стены каком-то брусочке. Это была какая-то жуткая очередь. Кто-то садился на корточки, на него забирался "счастливчик" и говорил нижнему: "Уходь, што ль". Тот откатывался, и все молча ждали, когда человек переставал дёргаться. Кстати, знаете ли вы, что, когда человек вешается, у него расслабляются кишечник и мочевой пузырь?..
А после ведь надо было снять тело, а это без скамейки сделать было непросто, но утро-то близко… Хотя большинство усталых, раненых, избитых (а уж вытянуть нагайкой пленного – за милую душу) пассивно ждали.
Случилось, как в кино, хотя таких эпизодов было много – ночной прорыв своих. Когда на околице начались плотная пальба и гроханье гранат, станица поняла, что почём, и кто мог – бежал. Но не всё, конечно, большая часть, как во все времена и в любом месте, чувствует себя нейтральной, хотя на ней-то и отыгрываются "радикалы". И всё бы обошлось, если бы не "развлечения" казачьи. Людям загоняли оглобли в задний проход, четвертовали, кастрировали, сдирали кожу… Вырванные глаза, обрезанные уши, обгорелые ноги, прибитые к бревну над костром (как казнили женщин, я промолчу).
Командир, старший друг отца, ворвался в амбар и вывел его на улицу, на площадь, куда уже сгоняли казачье. И горе было тому, в ком узнавали палачей. Вывели старого (в авторитете) казака, чей сын, оказывается, перерубил комиссара и полоснул по голове отца. Тому дали под дых и, когда он осел, за волосы дёрнув, поставили на четвереньки. Отцу дали шашку: "Мсти, Жорка!" Отец рубанул по шее, но только надрубил мышцы: слабость и рана – не стимулятор. Командир свистнул саблей, и голова хлюпнулась вниз раньше тела…
Уже после, когда в конце Гражданской войны полк отца перебросили на Туркестанский фронт, отец видел ряды посаженных на колы и слышал хриплые жуткие вопли: "Добейте!! Добейте!!!"…"
Вот вам и плоды подспудного воспитания в казаках чувства особости, отдельности от прочего русского народа. Теперь вы понимаете, почему, когда красные репрессировали казаков, на стороне красных оказались миллионы сочувствующих. Ибо много кто помнил казацкий садизм.
