Чугуну пришлось оставить партийную работу в этих местах и уехать в Софию. Там по доносу хозяйки его арестовали во время облавы и отправили в концлагерь, где он и познакомился с некоторыми арестованными депутатами Рабочей партии. Нарушение депутатского иммунитета на известное время превратило их в героев, но жизнь становилась все хуже и драматичнее, и их героизм потонул в общей беде. Плохо было, что Красная Армия отступала, планомерно или нет, но отступала, и в сердце узников поселилась боль. Немцы продвигались все дальше и дальше. Пропаганда, наша и немецкая, не скупилась на восхваление побед рейха. Лагерные надзиратели часто посмеивались над уверениями заключенных, что все равно победит Красная Армия. Вначале подобные разговоры не запрещались, но, когда пришел новый начальник концлагеря, все круто переменилось. Он распорядился усилить охрану лагеря, обнести его еще двумя рядами колючей проволоки. Он даже попросил прислать с какой-либо заставы пограничных собак. Тут чувствовался гитлеровский почерк. Заключенных стали под конвоем выводить на дорожные работы, где они дробили камни. Палящее солнце, ветра, грубое обращение постепенно изживали интеллигентские привычки Чугуна, приобретенные во время учения.
На табачных складах он работал около трех лет. После окончания гимназии стал заочно изучать право. Первый год прошел хорошо, но затем пришлось прервать занятия. Его брат тоже учился, но больше всех нуждалась в высшем образовании сестра. Отец, учитель, зарабатывал мало. Мать умерла молодой. Хорошо, что у них был огород за домом, он их очень выручал. Они с Дамяном договорились чередоваться — один учится, второй работает, но дела пошли так, что Чугун, старший, последним закончил учебу. Он вкалывал на табачном складе. Три года дышал никотином, скручивал патроны к сигаретам, завязывал мешки. Когда сестра закончила учение, шел третий год его работы.
И тогда ему было предложено стать членом одной из боевых групп — вначале техническим исполнителем, а затем руководителем. Он служил в армии, знал оружие и за хорошую службу имел даже отличия. Эти знания теперь пригодились. Группа состояла из четырех человек. Она не участвовала ни в одной акции — по разным причинам. Однако его арестовали — совсем случайно. На следующий день после убийства генерала Христо Лукова хозяйка, вдова банковского чиновника, усомнилась в своем квартиранте. Полиция налетела неожиданно, перевернула весь дом, но ничего не нашла. В день убийства он был у соседей, где часто сиживал за игрой в карты. Чугун давно знал эту слабость бывшего старшего полицейского Антова и потому не упустил случая констатировать свое алиби. Однако алиби не стало для него полным спасением, потому что в результате проверок всплыла одна старая история. Кто-то когда-то записал в его дело, что еще в юности он был задержан по подозрению в ученической конспиративной работе. Тогда его арестовали вместе с братом, но, несмотря на избиения, мучители ничего от них не узнали. Его исключили из школы, и потому среднее образование он был вынужден завершать в другом городе. Эта история усилила подозрение к нему, искали, к какому процессу его пристегнуть, а потому не освобождали из-под ареста.
Пока его держали в четвертом полицейском участке, боевые группы нанесли второй удар, осуществив нападение на секретаря генерала Лукова — Николая Цонкова. Пистолет ли заело, или еще что, но рана оказалась несмертельной. Он понял это по репликам суетящихся полицейских. Его как раз вели на допрос, когда их подняли по тревоге. В сущности, ему повезло: не надо было ничего рассказывать. Пока его допрашивали, товарищи хорошо сделали свое дело. Сотир Янев был застрелен перед своей адвокатской конторой на улице Царя Калояна. Чугун не раз ходил в эту контору, прикрываясь именем доктора юридических наук Ивановского. По сути, это было его первое задание — изучить местоположение, осмотреть район нападения. Когда он узнал о покушении, ему пришла в голову мысль, не принять ли яд. Как же скверно получилось, и все эта дура, хозяйка, устроила ему: боевая группа совершила нападение без него. Паника в полицейском участке всех подняла на ноги. Они блокировали квартал, но никого из нападавших не нашли. И лишь он стоит тут, обвиненный в намерении на покушение.
