Так показала хозяйка. Она будто бы даже слышала имя премьер-министра Богдана Филова. Плохо во всем этом то, что в словах старой ведьмы есть доля истины. Накануне вечером к нему случайно зашел один из членов боевой группы, хотя это было запрещено. Конспирация требовала, чтобы они даже не знали друг друга. А прибывший пытался ему внушить, и не в первый раз, что не стоит заниматься Сотиром Яневым. Этот отъявленный фашист, демагог и злостный антикоммунист казался ему мелкой рыбешкой. Вечером, нарушив правила конспирации, он пришел, чтобы сказать: лучше, мол, будет, если мы ликвидируем премьер-министра Богдана Филова. Чугун встретил его неприветливо и, едва выслушав, отправил обратно. Он строго сказал ему: не умничай. Есть другие люди, которые думают о таких делах. От него требуется одно: исполнять и соблюдать дисциплину, а он уже нарушил одну из заповедей конспирации — не вмешиваться в дела других. Чугун выпроводил его так быстро, что не дал даже присесть. Как выследила их хозяйка, где подслушала разговор — Чугун недоумевал, но понял, что снова подтвердилась давняя мудрость: и стены имеют уши. В полиции она сказала, что уже на следующий день позвонила домой господину Филову, сообщила его жене то, что услышала, и даже попросила мадам Филову принять ее, если это возможно. Супруга премьера не назначила ей время — наверное, подумала, что кто-то зло шутит. К счастью, никто, кроме хозяйки, не заметил прихода неожиданного посетителя. Чугун только что возвратился от соседа, который сам предложил прервать игру, потому что было уже поздно. «Полпервого», — сказал он и посмотрел на часы. Чугун не знал, что старуха утверждала, будто гость к ее квартиранту пришел в полдвенадцатого вечера. Один из двух ошибался, и это был старший полицейский. Как бы то ни было, но разница в один час давала Чугуну железное алиби, подтвержденное соседом, который стоял на своем: они сели играть в карты в девять тридцать, встали в полпервого и игры не прерывали. Следователь полиции не мог не верить бывшему сотруднику. Кажется, власти каким-то образом все же вышли на мадам Филову, потому что в ходе одного допроса стало ясно, что действительно какая-то доброжелательница звонила ей по телефону. Эта запутанная история должна была все же чем-то закончиться, и потому после длительного раздумья власти решили отправить Чугуна в концлагерь. Они надеялись, что он им понадобится. Не может быть дыма без огня.
Таким образом член боевой группы по имени Чугун оказался в Еникёй. В концлагере собрались интересные люди, которые гордо носили свои поседевшие головы и всем своим поведением внушали оптимизм. Чугун попал в большой университет страданий и знаний, но и тут не задержался. Однажды утром ему приказали собираться в дорогу. Его затребовали из Софии. Это было в конце мал. Двое полицейских конвоировали его в наручниках. Приказ гласил: «Для справки». Полицейские, деревенские парни, постоянно выглядывали из окошка купе и рассуждали об урожае. Каменистая земля вдоль линии не вселяла большой надежды. Хлеба были малорослые, пожелтевшие, и они хвалили только табак. Он не капризен. Хотя бы от него хозяин получит доход. Немецкие фирмы спешили закончить предварительные сделки. Чапрашковы, Тамасян, Картел, большие и маленькие фирмы уже воевали между собой. Полицейский пониже ростом, с грубым, обветренным лицом, думал взять отпуск. Жена без него не сможет убрать поле. Дети ей помогают, но от них толку что от кур на навозной куче. Другое дело — мужская сила. Второй, который, кажется, не так уж любил сельскую работу, молчал, хмуря брови. Когда ему надоело слушать рассказы своего товарища, он глубокомысленно изрек:
— Работу ты мне не хвали. Если будет что-то хорошее, господа первые этим попользуются, не так ли? — И он заговорщически подмигнул Чугуну.
— Работа для трудолюбивых, — неопределенно отозвался Чугун.
— Выкручиваешься… Вы, ученые, все выкручиваетесь, и потому мы не можем набрать силу.
— Как «не можем»… У нас есть все… Полиция… Концлагеря…
— Хватит! Хватит! — оборвал его высокий.
— А разве государство может быть без полиции? — усмехнулся другой.
— И я то же говорю…
Паровоз, покачивая вагоны, мчался вперед, солнце садилось за горами, заалели встречные холмы. Дрема навалилась на всех троих. Чугун нарочно зевал широко и шумно.
— Ну ты и раззявил пасть, — сказал высокий. Вскоре, однако, и он начал позевывать.
— В наших краях есть такая поговорка, — сказал низкий, — не зевай в людях, на всех позевоту нагонишь.
— В наших краях тоже, — кивнул Чугун.
— А ты откуда? — полюбопытствовал низкий.
— От границы…
— От какой?
— От турецкой…
— Э, а я смотрю на тебя и говорю себе, этот человек похож на моего учителя по фамилии Караголев… Вы не родня?
— Родня.
— Какая?
— Он мой отец.
— Так, значит? Он учил меня. Очень хороший человек был.
— Он и теперь хороший.
— А ты, — смутился полицейский, — ты какой? Старший или младший?
— Старший…
— Смотри, как пришлось встретиться.
