Она задумалась, поднеся чашку ко рту. Я вспомнил, как мы с Ингой несколько дней плутали по лесу, голодные и грязные, но упрямые в своём решении не попадаться и больше никогда не возвращаться. И нам это удалось. Мы не вернулись. Когда у нас кончалась еда, мы жили на одной воде из лесного ручья, перебивались с ягод на то, что находили в мусорных бачках на парковках, но мы так и не вернулись.
Что могла знать об этой стороне жизни женщина, чье представление о беде ограничивалось лишней стопкой тетрадок, которую нужно проверить? Ничего.
— Хм-м, — Биргитта пригубила кофе. — Если выразить одной фразой, я бы сказала: она была счастливая женщина. Какая-то… раскованная. Трудно описать.
Поразительно. Да, Инга действительно была такой. И представляла в этом для меня загадку, которую я и по сей день не разгадал.
Я прокашлялся.
— А отец Кристины? Его вы тоже знаете?
— Да, конечно. Он часто приходил на родительские собрания, ещё при жизни жены.
— Да, и чего это он? — Это действительно было интересно.
— Немного странно, если честно. Вы же знаете, что он профессор в Каролинском институте?
Я кивнул.
Она подняла ладони.
— Ну вот. И он часто бывает, как все профессора, не вполне в себе. Рассеянный. И очень напряжённый, я бы сказала. Очень… — она искала подходящее слово, — упёртый. Он тяжело пережил смерть жены. Она наверняка была для него свет в окне. Он сильно изменился с тех пор и наверняка ещё не справился с этим. И совсем непохоже на то, чтобы он подумывал о новой женитьбе или хотя бы о новом знакомстве.
— А какие у него отношения с дочерью?
— Он к ней строг. — Она взяла следующий кусок пирога. — Даже слишком строг, я бы сказала. Например, он запрещает ей дружить с мальчиками. Но ведь в наши дни это совсем старомодно. Однажды она привела домой мальчика, вполне безобидного, одноклассника. Ей было тогда лет десять, и она хотела проиграть ему какую-то музыку… Но её отец прямо-таки вышел из себя. Устроил скандал, и с тех пор Кристина тщательно скрывала свою дружбу с мальчиками. — Она улыбнулась. — Что было не так трудно сделать.
Я насторожился. Может, здесь был след?
— Не было ли у неё в последнее время кого-то, кого можно было считать её постоянным другом?
Она отрицательно помотала головой.
— Нет, таких, чтоб я знала, нет. Думаю, Кристина в этом смысле скорее сдержанна. Она всегда казалась мне совершенно нечувствительной к тому давлению, которое испытывают девочки в этом возрасте. Этот групповой напор, что пора иметь определённый опыт. Во столько-то лет, например, уже поцеловаться с мальчиком. Такие вещи она всегда игнорировала.
При этом она облизала губы, и меня пробило насквозь как электрическим током. Проклятье! Я чувствовал себя как разрывной заряд, который в любой момент может взорваться. Вот сидит в метре от меня женщина и не подозревает о том, что значительные части моего мышления заняты лихорадочным представлением о том, как я срываю с неё одежду.
Пора было приступать. Снять оставшуюся информацию, закончить разговор и перейти к делу. В противном случае я ни за что не мог ручаться.
— Она живёт вдвоём с отцом, — попытался я снова завладеть нитью разговора. Смотреть в кофейную чашку. На тарелку с пирогом. На скатерть. — Ей это было нетрудно? Какое у вас было впечатление?
— Ну, насколько я могла судить, они как-то договаривались. Она уважает его, но живёт своей жизнью, а он своей. Но я не думаю, что в этих отношениях было много тепла. Раньше — да, когда мать была жива. Тогда и отец был общительнее. — Она откинулась назад, запустила обе руки в волосы, прочесала их пальцами назад и сцепила руки за головой.
Отдавала ли она себе отчёт в том, что делает? Можно ли быть настолько далёкой от мира сего? Во рту у меня пересохло, и я взял свою чашку, пытаясь отвести глаза от её груди, которая отчётливо прорисовалась сквозь тонкий светло-коричневый пуловер и соски которой на глазах набухали.
— Общительнее? — прохрипел я, просто чтобы хоть что-то сказать. Я представлял опасность для этой женщины. Я должен был, да, я обязан был защитить её от себя самого, от этого жгута из гормонов и нейронов, который в любой момент мог сорваться с резьбы.
— Отец Кристины приходил на все школьные праздники и так далее, что с отцами случается не так часто. Однажды он даже написал пьесу для школьного спектакля, представьте себе, профессор медицины! И она прошла хорошо, хотя, на мой вкус, была избыточно жестокой.
Я понял. Её это пугало. Закроем глаза — и злой мир перестанет существовать.
Ну, сейчас ей придётся столкнуться с самой поучительной неожиданностью в её жизни.
— А вы не любите криминальные романы? — спросил я.
— В них, по мне, слишком много насилия.
— Но мир вообще полон насилия.
