Из глаз побелевшей кобры катились кровавые слезы. В змеиных тисках бился в ярости Гримиум, требуя выпустить его на свободу. Оглушенный и ослепленный, райн не понимал, что происходит. Лишь ощущал, как уходит сила из гигантского тела. Каменеют мышцы, замедляется грохот сердца. Из заточения Гримиуму не мог видеть, что происходит вокруг. Коб-Ор постарался и окольцевал со всех сторон, червю не подобраться.
Визг усиливался, взрывая перепонки и разрывая солар. В груди полыхало огнем. Воздуха не хватало. Но Гримиум колебался. Выпустить ипостась, находясь в кольцах змея, означало убить верного друга и соратника силой собственного зверя. Оставаться в объятьях кобры – обречь друга на смерть, спускающуюся с небес. Зверь бушевал внутри, требуя выхода, райн взвыл от напряжения в поисках выхода.
– Сейчас-с-с, – прохрипела змея.
Кольца распались, освобождая короля. Райн подпрыгнул и рванул навстречу визжащей твари, распахнув пасть в ответном слове. Две виверны столкнулись над вершинами недавно огромных деревьев. Сцепились в клубок, визжа и кромсая плоть друг друга острыми ядовитыми зубами.
На земле полумертвый Коб-Ор полз в сторону невозмутимых самовил. Девы вновь распахнули крылья, удерживая Круг. Но глаза их были пусты, взгляды, обращенные внутрь, вызывали оторопь. Белые пустые радужки. Мертвенные лица. Обледеневшие крылья. И никаких радуг на перьях. Но солар воина упрямо толкал старого змея вперед, требуя обвить Хранительниц кольцами и закусить собственный хвост, замыкая еще один круг.
Частично парализованное тело отказывалось двигаться, желая сдохнуть окончательно. Но Коб-Ор продолжал путь, пядь за пядью продвигаясь в нужном направлении. Он не ведал, для чего это нужно. Но помнил слова Хранительницы Агафьи: «Солар поможет». Так и полз, повторяя про себя: «Со-ла-р-по-мо-же-т-со-ла-р-по-мо-же-т-со-ла-р-по-мо-же-т».
Не думать. Ползти. Не слушать. Дышать. Не слушать. Ползти. Не думать. Дышать.
Впервые гибкое упругое тело ипостаси казалось Коб-Ору неподвижным тяжелым бревном. Кровавые слезы затрудняли обзор, и ядовитый мощный змеиный язык выстреливал во все стороны, ища путь.
Первая самовила. Она пахла степью и весной. Коб-Ор внутри зверя улыбнулся, вспоминая иллюзорный сон, навеянный сайхан халди.
Вторая дышала морем. И кобра ощутила освежающий соленый бриз на своем измученной шкуре.
Аромат третьей напомнил о снежных вершинах и прозрачном воде горных озер.
Четвертая опалила жаром южных берегов, пятая – свежестью лесов.
Шестая согрела теплом домашнего очага.
