Задан неправильный вопрос. Он заколыхался, словно хотел исчезнуть на моих глазах. Не следовало мне задавать ему вопрос, на которой я сам не знал ответа, ведь он был там лишь потому, что туда его помещал мой разум.
Он не мог сказать мне ничего, чего я сам не знал или не мог понять.
Померцав, он снова собрался.
— Док, — сказал он, — я не могу тебе этого сказать. Как и не могу сказать, кем я работал. Ты знаешь это. — Да, он произнёс «кем я работал», не «на кого я работал». Я испытал гордость за него и за себя.
— Конечно, Смитти, — сказал я. — Мне не следовало спрашивать. И, знаешь, мне жаль — чертовски жаль, что ты мёртв.
— Всё в порядке, док. Все мы когда-нибудь умрём. И — ну, до тех пор это был хороший вечер.
— Я рад, что накормил тебя, — сказал я. — Рад, что дал тебе всё, что ты хотел выпить. И послушай, Смитти, мне жаль, что что я расхохотался, увидев тот пузырёк и ключ на столике со стеклянной крышкой. Я просто не мог удержаться. Это было забавно.
— Конечно, док. Но мне следовало отыграть всё в точности. Это входило в представление. Но смотрелось банально; я не виню тебя, что ты развеселился. И, док, я жалею, что это сделал. Я не знал всей сути — у тебя есть доказательства, что это так. Знай я всё, я бы не выпил содержимое того пузырька. Я не был похож на человека, который хочет умереть, не правда ли, док?
Я медленно покачал головой, глядя на морщинки, прочерченные смехом у его глаз и губ. Он не был похож на человека, который хотел умереть.
Но он умер, внезапно и ужасно.
— Мне жаль, Смитти, — ответил я. — Чертовски жаль. Чего бы я только не отдал, чтобы вернуть тебя, чтобы ты на самом деле сидел здесь.
Он усмехнулся.
— Не будь сентиментальным, док. Это помешает тебе думать. А ведь ты пытаешься думать.
— Знаю, — сказал я. — Но мне нужно было удалить это из своей системы. Ладно, Смитти. Ты мёртв, и я ничего не могу с этим поделать. Ты — человечек, которого там нет. И я не могу задавать тебе ни единого вопроса, на какой не способен ответить сам, так что, на самом деле, ты мне не поможешь.
— Ты уверен, док? Даже если задашь правильные вопросы?
— О чём ты? Что моё подсознание знает ответы, неведомые мне?
Он засмеялся.
— Не будем впадать в фрейдизм. Давайте придерживаться Льюиса Кэрролла. Видите ли, я действительно был поклонником Кэрролла. Я быстро учился, но не настолько быстро. Я не смог бы всё это запомнить о нём только ради одного случая.
Меня зацепила фраза «быстро учился». Я повторил её и двинулся туда, куда она вела меня:
— Ты был актёром, Смитти? Ох, да не отвечай. Должен был им быть. Мне следовало догадаться. Актёр, нанятый сыграть роль.
Он кривовато усмехнулся.
— Значит, не слишком хорошим актёром, иначе ты бы не догадался. И слишком тупым, раз согласился на эту роль. Мне следовало догадаться, что за этим кроется что-то большее, чем он мне рассказал. — Он пожал плечами. — Что ж, я сыграл с тобой грязную шутку, но ещё большую — с самим собой. Не так ли?
— Мне жаль, что ты мёртв, Смитти. Чёрт возьми, ты мне нравился.
— Я рад, док. Я сам себе не слишком нравился в последние годы. Ты уже понял это, так что теперь я могу сказать — я достаточно крепко сел на мель, чтобы принять такое предложение за назначенную им цену. И, чёрт бы его побрал, он не заплатил мне вперёд ничего, кроме суммы на текущие расходы, а значит, что я с этого получил? Меня убили. И давай не будем сентиментальничать по этому поводу. Выпьем за это.
Мы выпили за это. Есть вещи худшие, чем быть убитым.
И есть способы умереть худшие, чем внезапно, когда ты не ждёшь этого, когда ты лишь немного напряжён и…
Но эта тема ни к чему нас не вела.
— Ты был характерным актёром, — сказал я.
— Док, ты разочаровываешь меня, говоря об очевидном. И это не поможет тебе разобраться, кто такой этот Кто Угодно.
— Кто угодно?
— Так ты его назвал, когда совсем недавно размышлял обо всём этом, пусть и слегка полоумно. Помнишь, ты думал, что Кто Угодно мог проникнуть в твою типографию, и Кто Угодно мог бы набрать одну строчку и сообразить, как напечатать на маленьком ручном прессе одну хорошую карточку, но зачем бы Кому Угодно…
— Нечестно, — сказал я. — Ты можешь проникнуть в мой разум, поскольку… поскольку ты, чёрт побери, там и находишься. Но я в твой проникнуть не могу. Ты знаешь, кто этот Кто Угодно. Но я не знаю.
— Даже я, док, мог не знать его настоящего имени. Он не сказал бы мне его на случай, если что-то пойдёт не так. Что-то вроде того, как если бы… ну, предположим, ты бы схватил тот пузырёк «Выпей меня!», когда наткнулся на столик первым, и опустошил бы его, пока я не успел сказать, что это моя прерогатива. Да, в таком сложном деле, как это, многое могло пойти не так.
Я кивнул.
— Да, предположим, что Эл Грейнджер пришёл на ту партию в шахматы, и мы взяли его с собой. Предположим — предположим, я вообще в тот вечер не оказался бы дома. Знаешь, я ведь прошёл в тот вечер по волоску.