К нему подошла Роханна. В простой белой почти прозрачной рубахе. В руке она держала толстую самокрутку, источавшую горьковато-сладкий запах.
— Мило, — пробормотала она. — Работа у лесника тяжелая. Ты, наверное, очень выносливый.
— Я… э-э-э…
— Одиноко было в долине? Если хочешь, могу развеять твое одиночество. Джоффи ревновать не станет, так ведь, малыш?
Флориан в отчаянии посмотрел на Джоффлера, который улыбался чересчур напряженно.
— Любовь свободна и прекрасна, — продолжила Роханна. — Не правда ли?
— Абсолютно, — выдавил через силу Джоффлер.
Флориан отвернулся.
— Нет! Это… э-э-э… мне льстит и все такое, но нет. У меня есть кое-кто. Девушка. Особенная. Я не могу. Обещал ей.
Роханна насупилась.
— Мать малышки, да еще и девушка! Похоже, в постели ты тот еще жеребчик. Я даже завидую им, а это неправильно. Небесным властителям не понравится, в какой цвет окрасилась моя душа.
Флориан машинально отшатнулся и посмотрел вниз. У ног сидела малышка и смотрела на него.
— Па-па! — улыбнулась она.
Флориан поднял ее, чтобы прикрыться ею как щитом. Маленькие пальчики ухватили его за нос, довольно крепко.
— Тогда ты, Джоффи. Пошли, малыш, — сказала Роханна и выскользнула из гостиной.
Джоффлер поплелся за ней.
— Джоффлер, — тихо сказал Флориан, — что она делает? В смысле, у нее работа есть, чем она занимается?
— Она поэтесса кинетического перформанса, — сказал Джоффлер, слегка покраснев.
— Чего?
— Только не проси ее показать тебе. Поверь мне, чувак. Это тянется часами, — ответил хозяин дома и поспешил за Роханной.
Флориан посмотрел на малышку. Черные волосики, которые до сих пор напоминали пушок, начали густеть.
— Что ж, — сказал он, — поэтесса кинетического перформанса. Каково? Знаешь, как Мать Лора назвала бы это? — Малышка снова попыталась схватить его за нос, но он увернулся, улыбаясь. — Она назвала бы это полнейшей хренью. Да, именно так. Вот так. Да.
— Ха-а-со, — пролепетала малышка. Она открыла ротик и начала причмокивать.
— Очень хорошо. Опять голодная? И нет ничего важнее!
— Го-ло-да.
— Ага, голодная. Идем, поглядим, остались ли еще пузыри.
В рюкзаке лежали еще два пузыря с обогащенным молоком. Флориан дал ей оба. Теперь она могла сама их держать. Он усмехнулся, глядя, как девочка сидит на полу кухни в самодельном подгузнике, напоминая маленького алкоголика, присосавшегося к бутылке пойла.
Он разрезал яблоко и осторожно протянул ей тонкую дольку.
— Голо-да, — сказала она, прожевав, и захлопала в ладоши.
— Еще?
— Голо-да-а-а!
— Уракус. Ну ладно, держи. — Он скормил ей все оставшиеся дольки.
Под звуки энергичного совокупления из спальни Джоффлера, разносившиеся эхом по всему каменному дому, Флориан открыл оба пищевых процессора и наполнил конические емкости, непрестанно болтая, чтобы малышка не услышала ничего дурного. Когда все пять пузырей наполнились, юз-дубль повернул краники, и обогащенное молоко потекло в банки.
— Этого хватит до конца дня, — решил молодой отец после третьей банки. — Ты ведь теперь и фрукты можешь кушать — твердую пищу, умница моя.
Пришлось поменять подгузник. Ну разумеется.
Флориан приготовил себе простой обед, а затем вернулся обратно в гостиную. Глядя на открытое окно, он представил ужасное — как ребенок падает вниз. Самую большую тахту он пододвинул к окну, чтобы создать барьер.
Малышка зевнула, он обнял ее и качал на коленях, пока та не заснула. Странная темная опухоль на голове не выросла. Она все еще выглядела ужасно, но уже не настолько и больше не казалась угрозой для жизни.
— Джоуи сказал, что тут все твои воспоминания, — сказал лесничий спящей малышке. — Они скачаются тебе в голову. Ты уже жила, наверное, в Содружестве. Как странно… Интересно, кто ты такая? Может, ты знаешь, как построить настоящий космический корабль? Поэтому ты и прибыла сюда? Сможешь отвезти нас обратно?
Подпрограмма подсказала, что в лакуне памяти есть файлы по космическому кораблю, и Флориан поддался импульсу. Открыл первый попавшийся — схемы и изображения хлынули на дисплей экзозрения, окружили, и он оказался внутри наиславнейшего аппарата.
«Великая Джу, это же звездолет Содружества!»
— Эй, чувак, ты в порядке?
Экзозрение аккуратно схлопнулось, и Флориан ощутил необычайное чувство утраты.
Джоффлер навис над ним, нахмурившись.
— Ты чего, плачешь?
— Что? — Флориан смахнул влагу с глаз. — Нет. Я просто… Это пыль. Соринка в глаз попала.
— Как скажешь, чувак. Амбре чуешь?
Флориан принюхался и посмотрел на малышку, спящую у него на коленях.
— Ох, Уракус!
— Трудно быть папашей, да?
— Ага.
— А она быстро растет.
— Наверное. Раньше детей не было.
— Конечно. Но… Уракус побери. Я пойду разведу бойлер как следует. Сможешь искупать ее.
— Спасибо, Джоффлер.
— Не за что.
— Думаешь… — Флориан запнулся. — Небесные властители когда-нибудь вернутся и заберут нас обратно в Бездну?
— Кто ж такую дрянь знает, чувак. А почему ты спрашиваешь?
— Если они не вернутся, нам нужно найти Содружество. Мы не можем продолжать так жить.
— Ты элитарий?
— Что? Нет!
Флориан сам удивился тому, каким виноватым он почувствовал себя, отрицая правду.
