Утром я встала на час позже, потому что Миша просил приходить к десяти. Погода была отличная, и настроение за ночь превратилось из подозрительного в придурковато-радостное - я осознала, что от меня совершенно ничего не зависит, всё уже сделано, и остаётся только принять последствия.
Кофе сегодня утром был особенно хорош, утренний туман пах рекой и приключениями, я стояла на балконе без Ирки, и сама себе придумывала стихи, но получалось плохо, я не стала это записывать. В основном, там было про Мишину майку и почти не блохастого Тузика, с которым они сражались за спальный мешок. Дурацкое стихотворение, но смешное, и абсолютно без рифмы - я ужасный поэт. Но зато хороший дизайнер, да-да, и даже если меня уволят, я легко найду новую работу, и даже без работы на фрилансе проживу. Эта мысль так успокоила, что на работу я шла почти вприпрыжку, представляя лицо Ирины, которая увидит мою фотографию на десятой странице - я была почти уверена, что она найдёт там море несуществующих ошибок.
Позвонить Мише на выходе из метро я забыла, и его звонок застал меня почти на пороге офиса, он отругал меня за забывчивость, встретил у входа и проводил до стола, выглядел хмурым и невыспавшимся, это слегка подпортило настроение.
В офисе почти никого не было - Люда разрешила всем засидевшимся в пятницу сегодня приходить к обеду, на своём месте сидела только Тоня, которая с порога протянула мне новый выпуск "Стима", сделала квадратные глаза и шёпотом сказала:
- Ну вы, блин, отожгли.
Я скорее открыла десятую страницу, полюбовалась, и сказала Тоне с абсолютно счастливой придурковатой улыбкой:
- Мне тоже нравится.
Она рассмеялась, махнула на меня рукой и вернулась к работе. Мне работать не хотелось, поэтому я читала новости, чтобы было, что обсудить с Денисом, когда он придёт.
К обеду все понемногу собрались, многие уже знали, что мы с Мишей натворили, остальным быстро рассказали, свежие номера "Стима" курсировали по офису, десятую страницу залапали очень быстро, мне написали в скайп даже те, с кем я пока не успела толком познакомиться, многие восхищались, некоторые спрашивали, на какую камеру я снимала. Я отшучивалась.
На обед в нашем кабинете почему-то собрались все девочки-редакторы, закрыли дверь и стали шёпотом обсуждать Мишу, беззастенчиво лапая десятую страницу, я молчала и краснела за них всех, потому что им было совершенно не стыдно.
- Миша, конечно, дал! Я вообще от него не ожидала, а он…
- Такие руки, обалдеть. Я не знала, что он качается.
- Да не качается он, это баскетбол, я же тебе говорила, ты забыла?
- Да не говорила ты, ты сама не знала!
- Алиса, какой у тебя объектив?
- Мне кажется, или ты на плёнку снимала? Это "Зенит"?
- А где можно посмотреть другие твои фотографии? Кинь мне ссылку.
- Слушай, а сколько ты возьмёшь за фотосессию с собакой?
- Да кому нужна твоя собака! Алис, поснимай меня, а? Ну позязя…
В разгар веселья в дверь кто-то попытался вломиться с той стороны, не смог и заколотил в неё кулаком, девочки открыли и притихли - на пороге стояла Ирина, и от её взгляда скисали йогурты. Веселье стихло, Ирина молча прошла за свой стол, девочки быстренько рассосались, в кабинете остались только мы с Тоней, Ирина, и свежий "Стим" на Людином столе. Судя по тому, с каким лицом Ирина взяла его, она точно знала, что внутри.
Я посмотрела на Тоню, она послала мне суровый предостерегающий взгляд, я улыбнулась. Ирина бросила журнал на стол и выдала вердикт:
- М-да.
И пошла за свой стол. Я пожала плечами и продолжила листать новости. Ирина включала компьютер, снимала кофту, разбирала сумку, расчёсывала свои огромные волосы, они летели во все стороны. Потом срочные дела закончились, и она села в кресло красиво, откинулась на спинку и приказала:
- Алиса, подойди. И позорище это захвати, буду рассказывать по порядку.
Тоня послала мне ещё один предостерегающий взгляд, наклонилась пониже, чтобы спрятаться за монитором, и стала быстро что-то печатать в телефоне.
Я встала и пошла, положила журнал Ирине на стол. Она посмотрела на десятую страницу так, как будто это убожество вызывало у неё головную боль, взяла красную ручку и наклонилась над столом, подпирая пальцем висок, с лицом уставшего от детской бестолковости старого учителя:
