– Знаю. Но я принимал тебя за женщину, которая с радостью останется жить в этом доме, со мной и моей дочерью. Но герцогиня вряд ли захочет иметь что-то общее с пресловутым лордом Стрейнджем. Я давно уже дал себе слово, что ни одна герцогиня не переступит порог Фонтхилла. Тебе не следовало приезжать.
Молча, отвернувшись от нее, Джем направился к двери. Он знал, что побелевшее, залитое слезами лицо Гарриет будет преследовать его по ночам, но сердце его превратилось в кусок льда. Он уже был на пороге, когда она вдруг снова заговорила, и голос ее заставил его окаменеть.
– Послушай меня, Джем. – Голос Гарриет снова стал твердым. – Да, я выдавала себя за другую – наверное, ты никогда не сможешь простить мне этот обман. Или не захочешь простить. Но я с самого начала знала, что ты за человек, и знала, каким можешь быть. И полюбила тебя. Я хочу, чтобы ты это знал.
Его вдруг захлестнуло бешенство. Джем почувствовал это – и предпочел не оборачиваться.
– Ты видела во мне обычного богатого бездельника, приглашающего в дом всякий сброд, лишь бы не умереть со скуки. Зачем я тебе?
– Нет. Ты ошибаешься, Джем. Я видела в тебе человека благородного и великодушного, который не может указать на дверь тем, кому повезло в жизни меньше, чем тебе, вне зависимости от их положения в обществе и репутации; человека, готового отдать жизнь ради спасения собственного ребенка; мужчину, который слишком уважает память о покойной жене, чтобы пустить в свою постель кого попало – хотя желающих попасть туда за эти годы, наверное, было немало. – Голос ее дрогнул, но Гарриет, сделав усилие, взяла себя в руки. – Я видела в тебе человека, который... полюбил меня.
Джем резко обернулся.
– Но твой муж тоже любил тебя, разве нет?
– Муж? О да, любил.
– Но недостаточно сильно?
– Во всяком случае, не так сильно, как шахматы. Но он никогда не обманывал меня, так что я знала это с самого начала. Впрочем, ты... ты тоже был честен со мной. Просто мне исключительно везет по части умения находить мужчин, которые предпочитают мне игру. – Она криво усмехнулась.
– Уверен, в конце концов, ты найдешь мужчину, равного тебе по положению, – услышал Джем собственный голос.
Глаза Гарриет вспыхнули – но что это было, боль или ненависть, Джем не знал, поэтому молча распахнул дверь.
Он не собирался уходить – на самом деле это Гарриет покидала его.
Беда в том, что он недостаточно хорош для нее. И это притом, что всей правды о нем она не знала даже сейчас! Джем с горечью скривился. Его камердинеру было достаточно кинуть на него один-единственный взгляд, чтобы понять, что от него требуется. Бросившись к гардеробу, он выудил из шкафа костюм для верховой езды и буквально швырнул его в руки хозяину.
Джем пулей вылетел из дома, оседлал жеребца и, нахлестывая его, галопом понесся прочь. Он скакал по скользкой дороге, ненавидя Гарриет, ненавидя себя. Сердце его разрывалось от жалости к Юджинии. Господи помилуй, как он сможет ей все это объяснить?
Он с самого начала решил, что Гарриет станет его женой, вдруг с замиранием сердца понял Джем. Бессознательно он давно уже тешил себя мыслью о том, как окажет Гарриет честь, женившись на ней, – эдакий рыцарь на белом коне, явившийся, чтобы избавить бедняжку от горькой участи прозябать в деревенской глуши, сводя концы с концами на маленькой ферме, которую оставил ей покойный муж. Он мечтал, как поднимет ее до себя, окружит ее роскошью... идиот!
Выругавшись сквозь зубы, Джем ударил жеребца каблуками, и тот понесся стрелой, так что ветер засвистел в ушах.
Значит, он собирался подарить ей жизнь, полную роскоши? – подумал Джем. В холостяцком доме, обставленном аляповато-безвкусной мебелью, где вечно толкутся чужие люди и куда съезжаются картежники, чтобы принять участие в игре, тогда как его герцогиня скорее всего живет в замке.
Если бы он заплакал – чего никогда не делал, – слезы у него на щеках, наверное, превратились бы в льдинки...
Через два дня Гарриет уже была дома.
Финчли, камердинер герцога Вилльерса, собрал ее вещи – пока сама Гарриет занималась тем, что мысленно собирала осколки разбитого сердца, любви и гордости, чтобы увезти их с собой.
В дороге она не проронила ни слезинки – заплакала, только когда ее старый спаниель по кличке Миссис Кастард бросился со всех ног, чтобы приветствовать хозяйку. Что-то дрогнуло в ее душе – Гарриет порывисто обняла пса. А тот, поскуливая от радости, бешено вилял хвостом.
– Все это время он глаз не сводил с двери, ваша светлость, – ждал, когда вы, наконец, вернетесь, – откуда-то из-за спины проговорил ее дворецкий Уилсон.
Гарриет до боли закусила губу. Нет, она не опустится до того, чтобы плакать в присутствии слуг! Она никогда этого не делала – даже когда умер Бенджамин, – а уж сейчас...
Но что может быть ужаснее того, что произошло?
