Энн подалась вперед, зная, что лицо у нее пылает, как свеча.
– Почему ваша матушка произнесла эти ужасные слова? Правда ли это, в конце концов?
Он снова посмотрел на нее.
– Не та правда, какую имела в виду моя мать. Мне всеми фибрами моего существа хотелось бы показать вам это, Энн. – Он покусал губу и закинул голову назад, преисполненный изумления. – Увы, я не знаю, что означают «развратные объятия».
– Но герцогиня что-то имела в виду, говоря это, – сказала Энн.
– Матушка играла. Она хотела, чтобы я признался в грехе, чтобы она могла простить меня и принять своего блудного сына обратно в объятия семьи. Я не поддержал игру. Разговор шел не о сексуальности, а о власти.
– О власти?
– Моей матери хотелось выяснить, может ли она по-прежнему руководить мной. Я показал ей, что это невозможно. И еще я попытался показать ей, что мы можем по-прежнему любить друг друга.
– Но Райдер согласился с ней, и Артур тоже.
– Со всей этой болтовней о чистоте? – И словно только Г что заметив его, Джек протянул руку к своему бокалу и поставил его как положено. Пальцы у него стали липкими. Все еще смеясь ей в глаза, он слизал следы вина. – Что, скажите, может быть нечистым у тела? Ни одна из древних восточных религий не учит такому вздору.
– Значит, вы действительно стали чужеземцем? Именно этого боится ваша матушка, да?
– Англию словно охватывает безумие. Всякий разводит эту новую философию стыда и неведения. Когда распутным двором правил принц-регент, ханжество не было в чести.
Это, конечно, была не та непристойная, веселая Англия времен Шекспира или остроумная, безнравственная Англия времен Георга Второго. Но лицемерному требованию чего-то называемого чистотой женщины теперь все мы должны подчиняться. Хотя английские вечерние платья обнажают больше женского тела перед мужскими взглядами, чем любая женщина Востока сочла бы приличным.
Энн посмотрела на свое платье – одно из платьев леди Элизабет, оголяющее плечи. Приглашение, чтобы он смотрел на нее с желанием?
– Вы хотите сказать, что все мы лицемеры?
– Бога ради, почему мы должны демонизировать любовные ласки? Что могут делать вдвоем любовники такого, что можно назвать развратным, разве только одна из сторон не может или не хочет искренне согласиться с этим?
Ей хочется ему верить.
– Тогда почему вы думаете, что было неправильным предаваться любви со мной в коттедже или позже, у фонтана?
– Потому что вы не знали, на что соглашаетесь.
– Но я не просила вас остановиться, даже когда начала понимать. Я не ребенок и не дура. Если вы согрешили тогда, я была равной участницей в этом. Откажите мне в этом, и мы окажемся в тупике.
– Нет, я не отказываю вам в этом, хотя не думаю, что кто-то из нас действительно думал о последствиях.
– Ну, я-то, разумеется, не думала, – сказала она, собравшись с духом и улыбаясь ему. – И все же это случилось, и теперь я хочу узнать больше.
Джек взял графин и снова налил ей вина.
– Что именно вы хотели бы узнать, леди Джонатан?
– Все, чему вас научили эти экзотические дамы. Если только вам не будет неприятно показать мне?
Он радостно засмеялся.
– Нет, – сказал он, – это меня не огорчит. – Он поднял свой бокал и проглотил бренди, и пламя заиграло на витой ножке. – Моя дорогая Энн, в данный момент мне очень хочется расстегнуть все эти глупые английские пуговицы и овладеть вами, устроив оргию развратного наслаждения. Мне – только желательно быть уверенным, что вы сказали все это серьезно. Я доверяю вам. Даже в таких вещах, которые ваш брат счел бы порочными.
– Ничего порочного нет, хотя есть практики, которые Райдеру показались бы непристойными.
– А вам – нет?
– Нет, если это просто способы найти наслаждение, а не обеспечить потомство.
– Стало быть, что бы ни делали любовники, это не может быть греховно?
– Нет, разве только вы решите, что вам что-то не нравится или вы предпочтете не экспериментировать.
– Вся наука стоит на экспериментах, – сказала Энн, призвав на помощь безумную браваду, – если мне что-то не понравится, я вам скажу.
Он поставил свой бокал и обвел пальцем его край.
– И все же мне кажется, что вы немного побаиваетесь.
– Ну и что? Даже если теперь я холодею от ужаса, чего здесь бояться?
– Только одного – я очень старался не усложнять наши отношения. Мой корабль в Индию может прибыть в любой день. Я дам вам это, если вы настаиваете, но большего я не могу предложить, Энн.
– Вы можете дать мне все это сейчас. С последствиями, если они будут иметь место, я справлюсь сама. Это мой свободный выбор.
– Я дам вам все, что смогу, в эти несколько оставшихся дней, пока мы вместе. Если вы скажете «хватит», я остановлюсь.
Она дрожала, охваченная таким ужасом, словно ей предстояло шагнуть с утеса.
– После этого я буду уже другой. Я изменюсь, да?
– Да. Вы станете другой. Все равно хотите рискнуть?
– Да, Джек. Хотя я понимаю, что вы хотели не этого, хотя я понимаю, что это ничего не уладит, в конце концов, но теперь я все же ваша жена. И вряд ли я попрошу вас прекратить.
