Энн дышала, как бурный горный поток. Он же, устремившись к абсолютной темноте, бросился туда, и дыхание его упорядочилось, как движения рук сильного пловца. Очищенное желание погрузилось в сонные глубины. Как бы ни реагировало его тело, он за ним надзирал.
Кончики ее пальцев очертили впадину рядом с его тазовой костью, прошлись по тонкому пушку на его животе. Она стянула белье вниз на бедра.
– У вас здесь тоже волосы, – прошептала Энн. – Везде на ногах и вокруг вашего… – Голос ее мучительно дрогнул.
– Мужчины устроены иначе, чем женщины, – заметил Джек.
– Да, – согласилась она. – Это так странно.
Поборов робость, она протянула пальцы и коснулась его обнаженной плоти. Самоконтроль не устоял под натиском ощущений. Может, он был не в своем в уме, соглашаясь на это? Необходимо отступить, прежде чем Энн непреднамеренно побудит его к близости. Кровь под ее ищущими пальцами забурлила с обжигающей настойчивостью.
Энн резко отдернула руку.
– О, – сказала она. – Что с вами происходит?
– Я возбужден вашим прикосновением, – ответил он. – Больше, чем хотелось бы. Все в порядке, вам ничего не грозит. Я не буду действовать по его указке.
– Это не больно?
– Нет, это замечательно.
Энн встретилась с ним глазами и неожиданно улыбнулась. Даже при лунном свете было видно, что она порозовела от шеи до мочек ушей. Энн подалась вперед и погладила одним пальцем вокруг чувствительного края, на что его естество ответило сильнейшей эрекцией.
– О, – сказала она, отдергивая руку, словно обжегшись, – какой он горячий!
Джек тяжело сглотнул.
– Большинство мужчин сказали бы, что он живет своей собственной жизнью…
– Вы говорите о такой замечательной части самого себя в третьем лице?
– У всех мужчин есть для него уменьшительные имена, – сказал Джек. – Как если бы он принадлежал кому-то еще, кому-то, за кого они не отвечают.
– Что за имена? Он подмигнул.
– Имена, которые дают мальчикам, и другие слова, которые леди не следует знать.
– Но вам хорошо, когда он вот так увеличивается?
– А что вы чувствуете, когда трогаете меня?
С сосредоточенным видом Энн обхватила его ствол ладонью, от чего Джек едва не задохнулся.
– Такой гладкий и бархатистый, точно горячий атлас поверх стали.
– Это не то, что я имел в виду… – Восторг вибрировал в его крови. Он схватил ее за запястье.
– Хватит!
Он вернулся в реальность. Он обнажен и возбужден до крайности, а она девственница. Энн отпрянула.
– Я сделала вам больно?
– Нет, вы доставили мне огромное удовольствие, но, надо полагать, вы уже узнали достаточно?
– Да. – Она храбро встретила его взгляд. – Я совершенно не боюсь вашего тела. Вы красивы. Ваш… он мне нравится.
Джек застонал, опустил голову и рассмеялся.
– Вот и отлично, – сказал он. – Я хотел, чтобы вы больше не испытывали страха перед ним, чтобы он вам понравился, чтобы вы радушно приняли его, но только не мой…
Энн отвернулась.
– Итак, теперь я знаю, как устроен мужчина, и это придает определенный смысл кое-чему из того, на что намекала моя матушка. Благодарю вас, Джек, это действительно замечательно. Вам нравится, когда вас трогают там?
– Очень. Хотя я умею неплохо владеть собой, я достаточно восприимчив к желаниям плоти, мисс Марш.
Ее беззащитная шея красиво изогнулась, когда она повернула голову.
– Равно как и я.
– Тогда вы узнали нечто, имеющее большую ценность, – осторожно сказал Джек.
– Но я не знаю, чем это заканчивается. Я в ярости, в огне – это меня пугает!
Джек опустил ноги на пол и обвязал снятую рубашку вокруг пояса. Волна головокружения едва не сбила его с ног. Он прислонился плечом к стене, его насмешливая радость превратилась в скрытое веселье. Ему почти до отчаяния хотелось покончить со всем этим, но он слишком плохо видел, чтобы самостоятельно спуститься вниз по лестнице.
– Не бойтесь, я могу показать вам то, что вы хотите знать. Я могу сделать это, не причинив вам вреда. Только, думаю, мне не следует этого делать.
– Почему же? – Энн соскользнула с кровати и стала лицом к нему. – Почему вы не предупредили меня, что я буду чувствовать себя вот так?
Джек напрасно пытался совладать с головокружением.
– Я же сказал, что вы можете испытать такие чувства, каких раньше не испытывали.
– Вы, может быть, и сказали, но я не понимала, что это значит. Я горю так, словно у меня лихорадка, и… это мучительно. Всюду, но особенно здесь. – Она прижала ладонь к сердцу, потом неопределенно махнула рукой ниже талии. – Но само ощущение при этом чудесно и требовательно!
Темная пещера, где он впервые выпал из реальности, ждала. Чернота спасительно сомкнулась вокруг него. Возбуждение исчезло, существование исчезло, пока он совершенно не успокоился, и вращение прекратилось.
– Это естественно, – сказал он.
– Но я не могу дышать!
Пещера. Сочится тонкая струйка воды, камни твердо упираются в голову, плечи и бедро. Разжечь огонь нельзя – опасно, а здесь холодно, холодно. Так холодно, что человеку невозможно выжить, если он перестанет быть реальным. Ему необходимо сохранять легкость и изумление, потому что радость – единственное, что ему осталось.
Джек открыл глаза и улыбнулся:
– Это все – ваш нелепый корсет!
