– И вполне несгибаемый образчик в этом роде, конечно. Не важно. Когда Ги сказал нам, что происходит и почему вы не приехали сюда вчера, как намеревались, герцогиня предприняла необходимые шаги, чтобы спасти репутацию девушки. Слуги и ваши сестры считают, что эта молодая особа провела прошлую ночь в гостях у вашей тетки Матильды.
Джек вздернул брови, хотя и не слишком удивился.
– Графиня Кроуз согласилась на такой обман?
– Конечно! Пожалуй, это безнравственно, но по крайней мере теперь можно сказать, что девушка не оставалась с вами наедине. Чего вы хотите? Чтобы все узнали, что вы провели ночь вместе…
Герцог закашлялся. Джек схватил стакан и налил воды, потом попытался дать отцу носовой платок.
– Ради Бога, не суетитесь! Позвоните, чтобы пришел Харди. Он поухаживает за мной. Ступайте вниз к вашим сестрам и Райдерборну. Но сначала оденьтесь, как подобает английскому джентльмену, черт бы побрал…
Новый приступ кашля сотряс широкие плечи. Джек позвонил в медный колокольчик, и в комнату скользнул личный слуга герцога. Харди насыпал в воду какой-то белый порошок. Герцог взял поданный стакан, закрыл глаза и проглотил.
Джек поклонился и вышел, подавляя огорчение – и не только по поводу явной слабости герцога. Сведения о его деяниях добрались до родных берегов, опередив его. Остается один вопрос: какие именно сведения?
– Вот ваша спальня, мисс Марш, – сказала герцогиня. – Ваша горничная, Роберте, поможет вам устроиться.
Роберте сделала реверанс и стала ждать, стоя в своем черном платье, белом переднике и чепце, словно предмет обстановки. Энн улыбнулась ей, потом огляделась. Стены окрашены в бледно-голубой и кремовый цвета, с фестонами из белых алебастровых листьев и цветов. Три высоких окна в ряд с подъемными рамами обрамляли яркое небо.
Эта комната в два раза больше парадной гостиной в доме ее отца в Хоторн-Аксбери. Вышитый полог над кроватью, рог изобилия из переплетенных синих с серебром цветов, изыскан. Бесценное собрание картин, ваз и мебели украшает комнату. Изящный вкус, который можно проявить только тогда, когда не встает вопрос о деньгах.
– Это не совсем то, к чему вы привыкли, мисс Марш? Энн поняла, что глазеет по сторонам, как ребенок, и вспыхнула:
– Да, ваша светлость.
Губы герцогини скривились, изобразив несколько насмешливую терпимость.
– Хотя ваше положение в этом доме достаточно неопределенно, я не вижу оснований помещать вас в комнату для прислуги.
– Дома у меня была общая комната с моими двумя сестрами. Я не хотела сказать…
Но герцогиня уже отвернулась.
– Вы приготовили ванну, Роберте?
Горничная была крепкой – с каштановыми волосами и почтительной складкой на подбородке.
– Да, ваша светлость, сейчас наверх принесут горячую воду.
– Велите также принести чаю.
Роберте присела в реверансе снова и вышла через маленькую дверь, отделанную под панели.
Герцогиня подошла к окну и устремила взгляд наружу. Комната погрузилась в полную тишину, если не считать громкого тиканья золотых часов на каминной полке.
Энн ждала, не зная, что сказать.
– Мистер Деворан рассказал нам вчера вечером необыкновенную историю, – заговорила наконец герцогиня. Голос у нее был чарующий, почти завораживающий. – Якобы мой сын заставил вас покинуть дом вашей тетки, скорее всего не дав вам подумать, заявив, что вам грозит опасность со стороны банды головорезов с Востока. Это правда?
. – Да, ваша светлость. Герцогиня повернулась, шурша юбками.
– При этом мистер Деворан говорит, что вы порядочная девушка из хорошей семьи.
Энн показалось, что сердце у нее застряло в горле.
– Мой отец священник. Мыдиссентеры…
– Понимаю, – перебила герцогиня, – поэтому я сказала всем, что вы провели вчерашнюю ночь у сестры герцога. Она живет менее чем в пяти милях отсюда. Я говорю о Матильде, графине Кроуз. Это ее портрет.
И герцогиня указала на портрет, висевший на стене рядом с дверью. Энн обернулась, чтобы взглянуть на него.
Молодая дама, одетая в драпированное платье по моде начала века, изящно расположилась на мраморной скамье. Плющ вьется по колоннам призрачного греческого храма позади нее. Венок из листьев в форме сердечек обвивает ее волосы, на коленях тоже рассыпаны листки плюща. Это был вполне классический портрет, хотя темные глаза смотрели на Энн так, словно Матильда, леди Кроуз, вот-вот рассмеется.
– Плющ – символ верности, – продолжала герцогиня. – Милые сантименты того времени. Это было написано больше полувека назад, конечно, до того, как моя золовка вышла замуж и овдовела. Теперь волосы у нее немного серебрятся, как и у меня. Но ее положение в обществе неоспоримо.
Хотя в голосе герцогини был намек на юмор, Энн все более погружалась в неприятное осознание того, что здесь ей не место, словно она вторглась в чужую жизнь.
