Мэрили несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, опустилась на колени перед сыном и положила руки ему на плечи.
– Солнышко, мы не можем держать собаку. А оставлять на крыльце еду – плохая идея. Ты можешь приманить сюда диких животных, понимаешь?
Он тихо кивнул, но в глазах по-прежнему горели огоньки надежды.
– Да, мам. Но если этой собаке нужен дом? Тогда мы ее оставим?
Мэрили поднялась с колен и вздохнула:
– Давай решать проблемы по мере поступления. И никакой больше еды на крыльце, хорошо?
Он молчал целую минуту, размышляя, потом наконец ответил:
– Хорошо, мам.
– И на заднем тоже, – добавила Мэрили. Подошла к шкафу, вынула две тарелки, поставила на стол.
– Что здесь делает мистер Кимбалл? – крикнула Лили из комнаты.
– Что? – Мэрили окинула взглядом растянутую футболку, в которой спала и которая почти не прикрывала ее грудь, уже не такую упругую, как до родов. Поднесла пальцы к лицу, вспомнила, что еще не умывалась и что намазала зеленой зубной пастой прыщ, вчера вскочивший на подбородке. Она прочитала этот совет в каком-то журнале и не особенно верила, что он сработает, но подумала: хуже не будет. Если никто не увидит ее в таком виде.
Стоя посреди кухни, она думала, сможет ли незаметно проскользнуть в комнату, но внезапно услышала стук в дверь и голос Уэйда Кимбалла:
– Доброе утро, Мэрили. Это Уэйд, пришел вешать полки.
– Черт возьми, – пробормотала она сквозь зубы. Уэйд обещал зайти на выходных, но она надеялась, он позвонит и договорится об удобном времени. Заметив Душкин фартук с нагрудником, свисавший с крючка на стене, Мэрили просунула в него голову.
– Заходите, – сказала она, затягивая завязки. Колин уже рвался открыть дверь.
– Привет, чемпион, – сказал Уэйд ее сыну. Пройдя мимо него и увидев Мэрили, он ничем не показал своего изумления или отвращения. Либо он был очень вежлив, либо нуждался в очках.
Скрестив руки на груди, Мэрили сказала:
– Я не ждала вас так рано.
Он удивленно посмотрел на нее.
– Я обещал прийти на выходных. Сегодня выходной, верно?
– Суббота. Восемь утра.
– Именно. – Он протиснулся в дверной проем. – Плотничное дело – мое хобби, но, увы, приходится откладывать его на выходные, чтобы работать. Покажите мне, что нужно сделать, и я обещаю вам не мешаться.
Смирившись, Мэрили повела его в большую комнату, где были полы, покрытые широкими досками, мягкие хлопковые ковры и удобные диваны. Все потрепанное, но любимое – полки заставлены старыми книгами, одна целиком посвящена трактатам о птицах. Эти книги были самыми старыми – видавшие виды рваные обложки, зачитанные страницы с загнутыми уголками, чтобы проще было ориентироваться.
– Здесь, – сказала она, указывая между стеной и спинкой дивана. – В старом доме был встроенный шкаф, так что я не могла забрать его с собой. Но мне нужно где-то хранить мою коллекцию.
– Вашу коллекцию?
Она кивнула, смутившись, как смущалась каждый раз, когда приходилось рассказывать другим о своем увлечении.
– Да. Я коллекционирую старые карты. Не сказать чтобы очень уж редкие или дорогие, просто те, которые по разным причинам нахожу интересными. В основном маленькие – для больших у меня никогда не было места. Некоторые в рамах, но остальные я храню скрученными в особых контейнерах. Для них мне и нужны полки.
Какое-то время он смотрел на Мэрили, и ей стало не по себе под его изучающим взглядом.
– Это куда круче, чем моя коллекция бейсболок. Точно вам говорю. – Он улыбнулся, и она немного расслабилась. – А какие карты вы выбираете?
Она пожала плечами:
– В основном знакомых мест. Мне нравится видеть, как меняется мир. Еще люблю карты, начерченные от руки. С рисунками, набросками. Это как будто читать старые письма или дневники давно минувших лет.
– Значит, вы любите старые вещи? Или перемены?
Последний вопрос был слишком личным. Повернувшись спиной к Уэйду, Мэрили подвела его к коробкам, лежавшим в углу комнаты.
– Вот все коробки, чтобы вы понимали, сколько нужно разместить. Мне кажется, нужно что-то широкое, но недлинное, чтобы хорошо смотрелось над диваном. И еще я планирую расширяться, так что немного свободного пространства будет кстати.
Он снял с пояса с инструментами измерительную ленту. Размотав, протянул один конец Мэрили.
– Держите прямо над ножкой дивана.
Он сделал несколько измерений, записал в маленький блокнот, тоже висевший на поясе.
– Знаете, у Душки тоже есть старые карты. Еще ее дедушки, наверное. На них видно, сколько земли было у семьи Прескотт в первые годы после Гражданской войны. Очень впечатляюще. Все в радиусе двадцати пяти миль принадлежало их семье, включая те земли, где сейчас клуб и поле для гольфа. – Уэйд сел на корточки. – Моя бабушка, Уилла Фэй, – лучшая подруга Душки, поэтому я и знаю такие тонкости. Каждый раз, когда кто-то из братьев Душки продавал часть земли, она зачеркивала его на карте жирным черным крестом и очень страдала.
– Это так грустно. Но как же племянники и племянницы? Неужели им не хотелось сохранить хотя бы клочок?
