Она видит довольную улыбку матери. Она знает: мать воспринимает то, что Зак живет здесь, как своего рода эксперимент, и с оптимистичным интересом наблюдает за ним со стороны.
Внезапно Таллула ощущает потребность выговориться, высказать все, что она в течение последних нескольких недель хранила внутри себя. Она хочет рассказать матери, что задыхается, что каждый ее шаг контролируется, что Зак предлагал ей бросить колледж, что Зак всегда странно смотрит на нее, когда она возвращается домой: слегка наклонив голову и прищурив глаза, как будто он ее в чем-то подозревает, как будто он хочет ее о чем-то спросить, но не может. Она хочет сказать матери, что Заку не нравится, что она запирает дверь ванной, когда принимает ванну, что он иногда сидит рядом с ней на унитазе, играет со своим телефоном и нетерпеливо постукивает ногой, как будто она моется слишком долго. Она хочет сказать матери, что иногда ей кажется, будто она не может дышать, она просто не может дышать.
Но если она начнет рассказывать об этом матери, что будет дальше? Мать займет ее сторону, атмосфера в доме скиснет, эксперимент провалится, Ной будет расти без отца. Лишь вера матери в эксперимент не дает ему испустить дух.
— Почему бы тебе не пойти посмотреть, как Зак играет в футбол? — спрашивает ее мать. — Хорошее утро. Я могу присмотреть за Ноем. Ступай, — говорит она. — Подумай, как он будет рад, если ты появишься там. А потом вы могли бы даже вместе пойти выпить пива в пабе.
Таллула натянуто улыбается и качает головой.
— Понятно, — говорит она. — Нет. Спасибо. Я счастлива просто побыть здесь с тобой.
Мать вопросительно смотрит на нее.
— Правда?
— Да, — Таллула улыбается. — Я скучаю по тем дням, когда мы вдвоем проводили время вместе.
— Ты имеешь в виду, до тех пор, как сюда переехал Зак?
— Да. Наверное.
— Ты не?..
Она качает головой.
— Нет. Нет, все хорошо. Просто он немного навязчивый, тебе не кажется?
Ее мать, прищурившись, смотрит на нее.
— Да, пожалуй, есть такое, — говорит она. — Думаю, учитывая его семейную ситуацию, для него это резкая перемена — быть здесь с вами двумя, когда вокруг царит такая любовь. Наверное, он просто привыкает.
— Наверное, — отвечает Таллула, отрезая еще один ломоть домашнего хлеба.
— Тебе не хватает личного пространства? — спрашивает ее мать.
— Нет, — отвечает она, опуская хлеб в тостер. — Нет. Все нормально. Просто привыкаю, как ты говоришь. И он потрясающий отец. — Она поворачивается к ребенку и сияет улыбкой. — Правда, малыш? — говорит она высоким голосом. — Ведь твой папа потрясающий? Лучший в мире папа? — И Ной улыбается и стучит кулачками по подносу на высоком стульчике, и на миг их только трое на кухне, и все трое улыбаются, а солнце светит на них в окно, и на миг Таллуле кажется, что все хорошо, все очень хорошо.
Когда Таллула в следующий перерыв выходит из здания колледжа, Зак уже там. Ждет в тени небольшой рощицы напротив главного входа. Таллула быстро смотрит на него, затем на свой телефон. Сейчас час пятнадцать. По идее, Зак должен быть на работе. По понедельникам Зак работает на складе стройматериалов недалеко от Мэнтона с полудня до восьми вечера.
Завидев приближающуюся Таллулу, он выпрямляется и кивает в ее сторону головой. Шагая, она видит, как он оглядывается по сторонам, смотрит куда-то позади нее, вокруг нее, как будто ожидает, что она будет с кем-то еще.
— Сюрприз, — говорит он, когда она переходит улицу.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, ненадолго позволяя ему притянуть ее к себе и обнять.
— Сказался больным, — отвечает он. — Но, если честно, мне и вправду было хреновато. Я подумал, что наверняка с чем-то слягу. Но сейчас я чувствую себя хорошо. И я решил приехать и проводить тебя до дома. — Он улыбается, и Таллула смотрит ему в глаза, те самые глаза, в которые она смотрела практически с детства: серые, с темными ресницами. Та же мягкая кожа, та же крохотная ямочка рядом с левым уголком рта. Не самый красивый мальчик в мире, но симпатичный, у него приятное, доброе лицо. Но сейчас в нем есть что-то еще, нечто такое, что появилось с тех пор, как они расстались в прошлом году, твердый металлический блеск в глазах. Он выглядит как вернувшийся с войны солдат, как пленник, вернувшийся из одиночной камеры, как будто он видел вещи, о которых не может говорить и они заперты в его черепной коробке.
— Как мило с твоей стороны, — говорит она, — спасибо.
— Подумал, посмотрю, как ты выходишь с друзьями, — говорит он, переводя взгляд на вход в колледж, на поток студентов, что тянется из дверей на обеденный перерыв.
Она качает головой.
— А что насчет той девушки? — говорит он. — Ну, той, что на фотке с тобой?
— Что за девушка? — Она знает, какую девушку он имеет в виду, слышит, как ее собственный голос слегка запинается на лжи.
— Та, что обнимала тебя. На рождественской дискотеке.
— А, Скарлетт, — говорит она. — Да. Она уехала.
