Ночь, когда она умерла полностью

В шкатулке с амулетами царил бардак. Я не так часто открывала ее, и теперь в очередной раз прокляла себя за забывчивость — давно следовало навести там порядок и выбросить пару ненужных вещей, а также кое-что туда добавить. Порывшись в амулетах, я достала нужный и вернулась в гостиную.

Изольда рассматривала крошечную чашу, вырезанную из камня и подвешенную на бархатный шнурок.

— Эту вещь вы должны будете носить с собой в течение дня и класть под подушку ночью, — объяснила я. — Этот амулет собирает вашу энергию — сознательную днем и бессознательную ночью. Попробуйте сжать его в ладони.

Она послушно сжала амулет и подождала несколько секунд, после чего нахмурилась и удивленно посмотрела на меня.

— Он… нагревается? Я чувствую, что он стал теплее…

Я кивнула.

— Этот амулет поможет вам принять решение, мисс Паттерсон. И то, каким оно будет, зависит от вас. Это большая ответственность. Несмотря на то, что чаша — крошечная вещица, она таит в себе огромную силу. И этой силой нужно пользоваться с умом.

Изольда спрятала амулет в сумочку и достала бумажник.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— Пять долларов.

Она бросила на меня недоуменный взгляд.

— Пять долларов?

— Я просто дала вам амулет. Когда вы почувствуете, что он вам не нужен, то вернете его.

Изольда по-прежнему держала в руках бумажник.

— Вы уверены, мисс Мэдисон?

— На все сто процентов. — Я взяла стакан. — Давайте выпьем за то, чтобы вы приняли правильное решение.

2011 год

Мирквуд

Кто бы мог подумать, что в чертовом отеле зимой нет горячей воды? Да, собственно, любой нормальный человек, но только не я. И кто бы мог подумать, что тут вообще нигде нет горячей воды, кроме как в чайнике? Аналогично. Вода в ванне была не просто холодной — она была ледяной. За свою короткую жизнь я ни разу не болела, но теперь всерьез опасалась заработать воспаление легких. Вот куда мне совсем не хотелось попасть — так это в здешнюю больницу. Хотя доктор Мори жил в противоположном доме, так что больницы бы удалось избежать — не думаю, что он отказался бы оказать мне медицинскую помощь. Все козыри были у меня на руках — в том числе, и то, что я красивая женщина.

Время шло, а несчастные часы на стене в ванной так и продолжали идти, как шли. Я уже пару раз успела проклясть все, что только можно: решение спонтанно уехать из Треверберга, не захватив даже карты Таро и несколько книг, которые могли мне понадобиться, решение уехать из теплой квартиры, где была горячая вода, в захудалый отель. И самое дурацкое из всех — решение сделать то, что я намеревалась сделать сейчас. Но уехать из Треверберга иначе — собрав вещи, спланировав поездку — я не могла. Остаться в квартире я тоже не могла, так как мне требовалась абсолютная тишина и одиночество, а Саймон мог вернуться в любую минуту. В моей квартире в городе была внутренняя комната без окон, предназначенная для подобных случаев, но сейчас сгодился и номер отеля — никто не знал, где я, а на двери висела табличка «не беспокоить». На всякий случай я отключила сотовый телефон и выдернула из розетки провод стоявшего на столике аппарата, чтобы никто не вздумал мне звонить и тревожить. А вот от опытного человека рядом я бы не отказалась. Но выбора у меня не было. И времени тоже.

Больше всего меня пугал тот факт, что Беатрис Фабре не умерла собственной смертью, а совершила самоубийство. Пока что я знала, что ее видел только Саймон. Видел ли ее Вивиан? Неизвестно. Тем не менее, влияние Беатрис на линии его судьбы прослеживалось четко. При мысли о том, как я подхожу к нему и спрашиваю: «Скажите, доктор, вы когда-нибудь видите свою мертвую невесту?», мне становилось смешно — я, как и он, была врачом, и поэтому на его месте покрутила бы пальцем у виска. Только я, в отличие от него, знала, что такое случается.

Кем бы ни была Беатрис, она была связана не только с Вивианом, но и с Саймоном. Для Вивиана она была эдаким «дьяволом-хранителем», который незримо помогал ему (в своем, дьявольском понятии). Но в моей практике не было случаев, когда подобные существа являлись другим людям. Они просто не могли явиться другим людям, так как существовали в своем, индивидуальном слое реальности. Значит, Беатрис не была неупокоившейся душой. Она могла быть кем угодно — демоном, бесом или еще черт знает каким духом, которых полно в Аду. Ведь самоубийцы попадают именно туда.

При мысли об Аде я сжалась. Чего мне совсем не хотелось — так это заглянуть в Ад. Даже на пару секунд. Поэтому от ужаса я даже задержала дыхание, когда часы, наконец, прервали свой круг и отправились в обратный путь — против часовой стрелки. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела зеленый луг с высоким голубым небом над ним. Я облегченно выдохнула и расслабилась. Кажется, получилось. И, слава Богу, это не Ад. По крайней мере, на Ад не похоже.