Ночь, когда она умерла полностью

Я попытался встать, но Ванесса взяла меня за руку.

— У тебя есть еще пятнадцать минут.

— Мне нужно просмотреть записи.

— Ты можешь просмотреть их, когда придет пациент. Кроме того, этот твой господин Макдауэлл вечно опаздывает. — Она подняла голову и посмотрела на меня. — И, кроме того, я хочу еще.

— Я тоже, дорогая, но я на самом деле должен идти. — Я поцеловал ей руку. — Мы обсудим это за обедом.

Ванесса смотрела на то, как я одеваюсь, но вставать не торопилась.

— Как поживает депрессия господина Макдауэлла? — спросила она.

— Ему лучше.

— Рада слышать. — Она потянулась и приняла более удобную позу. — Если так, то, может, ну его, этот скучный сеанс психоанализа? Я не буду одеваться и подожду вас обоих тут.

Я на секунду отвлекся от завязывания галстука, оторвался от изучения своего отражения в зеркале и посмотрел на нее.

— Ты уверена, что у тебя ничего не случилось?

Ванесса пожала плечами.

— Что же, я для разнообразия не могу хотеть мужчин? — Она сделала паузу. — Или двух мужчин? Кстати, ты сегодня вечером свободен?

Я снова принялся за галстук.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то нам не стоит увлекаться.

Она повернулась на бок, оказавшись лицом ко мне, и легла, подперев голову рукой.

— Почему?

— Потому что… ты сама знаешь ответ на этот вопрос, Ванесса.

— Так, значит, ты свободен?

Я вернулся домой в начале восьмого. Можно было остаться в клинике еще на час, потому что я так и не закончил разбирать скопившиеся за время моего отсутствия бумаги, но работать я не мог — у меня все валилось из рук. Мысленно я раз за разом возвращался к событиям сегодняшнего утра и не понимал, как это произошло. И, самое главное, почему это произошло. В какой-то момент я пришел к выводу, что такое развитие событий можно было предвидеть. Когда-нибудь мы с Ванессой после трудного рабочего дня могли заказать столик в ресторане, потом пойти в какой-нибудь клуб и продолжить вечер там, а закончить его у меня или у нее дома. Закончить так, как обычно заканчивают вечер двое одиноких людей, пусть и коллег, которые никому ничего не должны. На следующее утро мы, как всегда, улыбались бы друг другу и обсуждали бы рабочие вопросы — ведь после моего дня рождения между нами ничего не изменилось, а, может, мы даже стали еще ближе и начали доверять друг другу еще больше. Но чтобы позволять себе то, что мы позволили сегодня, да еще на рабочем месте и с утра, когда мы оба знали, что в такой час у нас обоих больше всего дел?

Сегодня я мог сосредоточиться на чем угодно — но только не на работе. Я с уверенностью мог сказать, что этот день прошел зря, и думал о том, что было бы нечестно брать с пациентов деньги за сегодняшние сеансы. Я терял нить их рассказов, переспрашивал, а один раз даже назвал одного пациента именем другого. Мою неуравновешенность можно было объяснить результатом напряжения последних дней, но в таком случае я уже должен был быть спокойным как удав, потому что если что-то и позволяло мне расслабиться, то это секс. А вместо этого я каждые пять минут смотрел на часы, как восемнадцатилетний мальчишка, ожидающий свою первую девушку в пустом родительском доме, и проклинал все на свете, потому что стрелки двигались непросительно медленно.

Мой ужин, как и в прошлый раз, остался нетронутым. Я сидел за столом, курил, изучая тарелки, и думал о том, что происходящее даже не нервирует, а откровенно пугает. Что-то было не так. Что-то, что не поддавалось объяснениям, не могло выстроиться в логическую цепочку. Чертов Саймон, который появился неизвестно откуда. Его идиотский рассказ о видениях, который мог бы показаться бредом сумасшедшего, если бы не слова про Беатрис. Чертова Изольда, которую я отправился искать по его просьбе — и лучше бы не находил, что-то внутри подсказывало мне, что после этого будет только хуже. Смерть мамы. Смерть Кэт. Смерть Уильяма, наконец — конечно, меня она не касалась, но я был уверен, что ее тоже нужно включить в этот список. И — для достойного завершения картины — Беатрис. Я бы мог списать это на действие наркотиков, но я не прикасался к ним уже давно, а от никотина и кофеина — в таких дозах, в которых я их употреблял — галлюцинаций не возникает.

Звонок в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. Несмотря на то, что я до сих пор поглядывал на часы, о Ванессе я не думал, и звонка не ожидал — моя рука вздрогнула, пепел с сигареты упал на пол, а бокал покачнулся, и вино вылилось на стол. Я устало потер лоб ладонью, глядя на то, во что превратилась белоснежная скатерть, после чего поднялся и направился к дверям.

Ванесса поставила на пол открытый зонт и стряхнула с волос дождевые капли.

— Ох, ну и погодка! — пожаловалась она. — Льет как из ведра!

— Такие вечера лучше всего подходят для чтения под теплым одеялом.

— Ты не поможешь даме раздеться?

Я снял с ее плеч плащ и на пару секунд замер, глядя на нее. Из одежды на Ванессе были только чулки и обычные для нее туфли на высоком каблуке. Она подняла бровь и посмотрела на меня.

— Тебе… тебе, наверное, холодно? — Это было единственным, что я смог сказать.