— Знаешь, давным-давно, когда у меня не было ни денег, ни работы, ни имени, мне нравилась одна девушка. Она училась в параллельной группе, мы посещали одни и те же лекции. Такая дорогая штучка, из тех, кто лучше умрет, но не купит трусики дешевле двухсот долларов. Я смотрел, как мои сокурсники подвозят ее на дорогих машинах, когда я сам ездил на метро, да и то не часто, почти всегда ходил пешком — деньги тратил на еду. И думал: когда-нибудь у меня будут деньги, я смогу купить все эти машины, всю дорогую одежду и все дорогие часы на свете. И, когда у меня появились деньги, машина, дорогая одежда и дорогие часы, и когда я могу купить все, а связей у меня столько, что я смогу перевернуть мир, если захочу… я готов подарить этот мир женщине, которой до меня нет дела. Вот как оно бывает, Саймон. Знаешь, как говорят? Не в деньгах счастье. Так обычно говорят те, у которых нет денег. Но для того, чтобы понять, что означает эта фраза, нужно заработать миллионы, купить дом, бриллиантовую булавку для галстука, ездить за границу сто раз в году, есть черную икру и пить «Вдову Клико», а потом полюбить женщину. И чтобы твоя любовь была невзаимной.
Я предпочел не отвечать, а Билл продолжал, разливая коньяк:
— Когда мои родители развелись, я остался жить с отцом. И, когда я стал постарше, отец говорил мне: «Женщины, Уильям, хороши только тогда, когда ты на них смотришь. Максимум — тогда, когда это красивые и дорогие женщины, и они для тебя находятся на одном уровне с дорогим бумажником или золотым паркером, подчеркивают твой статус. А когда женщина понимает, что стала для тебя чем-то большим, когда ты необдуманно даришь ей кусок своего сердца, она сначала забирает сердце целиком, а потом надевает на тебя темный мешок, затыкает тебе рот, связывает и утаскивает в яму, из которой тебе не выбраться». Отец был прав.
Неслышно подошедший к нам Адам дал Биллу договорить, после чего сделал еще пару шагов и встал так, чтобы мы оба могли его видеть.
— Добрый вечер, господа, — сказал он. — Простите, что подошел к вам только сейчас… организационные вопросы не ждут. — Он подал Биллу руку. — Вы, конечно же, Уильям Барт, компаньон мисс Паттерсон? Очень приятно. Адам Фельдман.
— Здравствуйте, господин Фельдман. А где же доктор? — полюбопытствовал Билл. — Он не помогает вам решать вопросы?
— Вивиан плохо себя чувствует, он решил взять выходной. Последние пару недель у него много работы, связанной с клиникой, так что это неудивительно. Даже ему с его способностью все успевать иногда требуется перерыв.
— Какая досада. — С прохладой в голосе Билл явно переиграл: Адам недоуменно поднял бровь, но тот оставил это без внимания. — Надеюсь, ничего серьезного?
— Думаю, обычный упадок сил. Вы хотели с ним побеседовать?
Билл выпил коньяк и поставил пустую рюмку на стол.
— Не сказал бы. Передавайте ему пожелания скорейшего выздоровления.
— Обязательно. — Адам повернул голову в сторону лестницы и помахал кому-то рукой. — О, посмотрите, кто пришел! Сейчас я вас кое с кем познакомлю.
К столику подошли двое: высокий молодой блондин в черном и светловолосая девушка в нежно-розовом вечернем платье из переливающейся ткани. Адам указал рукой на блондина.
— Это Эрхард Фонтейн, наш дорогой друг и покровитель, — представил он. — А это, — он кивнул на девушку, — его сестра Долорес. Знакомьтесь. Саймон Хейли и Уильям Барт.
Мы с блондином обменялись рукопожатием, после чего он кивнул Биллу.
— Очень приятно. Меня обычно называют Эрик.
Про Эрхарда Фонтейна, главу одного из криминальных кланов Мирквуда, мне приходилось слышать не раз. Да, покровители у Вивиана и Адама на самом деле серьезные. Слышал я и о том, что доктор Мори оказал покойному отцу Эрика, Виктору, какую-то услугу, и теперь они с его сыном хорошие друзья. Если это не было сплетней, то в клубе можно было творить все что угодно — и совершенно безнаказанно. Имя Эрика Фонтейна наводило ужас даже на некоторых особ криминального мира Треверберга.
— Все, больше я никуда не пойду, — заявила девушка и села за столик. — Меня можно называть Долли, — улыбнулась она нам.
— Оставлю вас, пожалуй, — сказал Адам. — Если вам что-то понадобится, позовите Колетт.
Эрик занял стул рядом со мной.
— Уильям Барт, — заговорил он. — Ваше имя мне знакомо… вы компаньон Изольды Паттерсон, я прав? Подумать только, к доктору Мори и господину Фельдману заглядывают гости из Треверберга, да еще и хозяева ночных клубов. А где же мисс Паттерсон?
— Вся в делах, — коротко ответил Билл. — Вы выпьете с нами, Эрик?
Пятнадцать минут неторопливой беседы настроили нас на доброжелательный лад. Долорес, которой на вид можно было дать максимум лет восемнадцать, пила наравне с нами и смеялась над не очень приличными шутками. Незадолго после того, как свет сменился красноватым полумраком, Эрик встал и легко поклонился в знак признательности.
— Мне надо идти, джентльмены, — сказал он. — У меня есть дела. Мне было приятно с вами познакомиться.
— Я остаюсь, — заявила Долорес.
Эрик посмотрел на нее. Она гордо вскинула подбородок и отвернулась.
— Мы за ней присмотрим, — пообещал Билл.
