На секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнуло изумление, но она поняла меня без слов. Я вернула пустой бокал на стол и взяла ее за руку.
— Тут так душно. Не хочешь покурить снаружи?
— А… как же вторая половина? — спросила Фиона растерянно. — Мы туда не пойдем?
— Все зависит от того, как ты будешь себя вести.
— Я должна вести себя хорошо? — Она заулыбалась.
— Наоборот. Чем хуже, тем лучше.
— Надеюсь, тебе уже лучше? Тебя не было целые выходные. Чарли присосался к моей шее и выпил уже почти всю кровь, через месяц мне нужно отсылать рукопись, а я не просто не отредактировал — я еще и не начинал!
— Пришла пора понять, как тяжело я работаю в то время, когда ты ездишь в Англию.
Адам ничего не ответил. Он поправил очки на носу и, наклонившись над столом, продолжил заполнять документы.
Я откинулся в кресле и посмотрел в окно. Вид из него в нашем кабинете в здании клуба открывался убогий: самая неприглядная часть старого района. Но я предпочитал изучать страшноватый вид, а не смотреть на унылую физиономию Адама. Он тяжело работал, и я это понимал, но с эмоциями он переборщил.
Изольда уехала в субботу вечером. Мы гуляли по узким улочкам, выезжали за город, пообедали в неплохом деревенском ресторане, а по вечерам варили глинтвейн и рассказывали друг другу истории из прошлого. Мы ни разу не повздорили, и это не давало мне покоя. Мне казалось, что за пять минут до ее отъезда мы должны были поссориться, она должна была ударить меня по лицу, в очередной раз высказав все, что обо мне думает, а потом снова не отвечать на телефон. Сейчас же мы расстались так мирно, что мне было не по себе.
Я думал о том, что она вернется домой и не позвонит мне. Мы не будем разговаривать один день, второй. И она исчезнет из моей жизни. При мысли об этом я испытывал чувство, которое испытывает наркоман при мысли о том, что завтра у него не будет наркотиков. Да и теперь мое состояние напоминало состояние наркомана в ломке — у меня ничего не отбирали, но меня трясло при мысли о том, что к Изольде прикоснется другой мужчина. Но это было неизбежно. Неизбежно так же, как… боль. Именно эта ассоциация пришла мне в голову.
Я уже давно не испытывал физической боли — по крайней мере, такой невыносимой, как раньше — но отлично помнил, с каким ужасом ждал очередного приступа и как верил каждый раз, что этот приступ будет последним, хоть и знал, что за ним последуют другие. Помнил, что, скорее, оставил бы дома бумажник, но обязательно взял бы опиумный пластырь, как проверял, есть ли в аптечке морфий, хотя воспользовался им всего лишь пару раз. И еще больнее мне было от того, что я старался, как мог, не выдавать своего состояния, потому что это расстроило бы Афродиту. Сейчас я мог говорить о том, что происходит у меня внутри, но легче не становилось. Потому что гораздо проще принять тот факт, что завтра вечером ты будешь умирать от боли и хотеть одного — поскорее отправиться в Ад, чем тот факт, что тебя ждет неизвестность.
Я приподнялся и нажал на кнопку проигрывателя. Диск «Massive Attack», который слушал Адам, подошел к концу, и я, поменяв ячейки местами, поставил другой — тот, который Фиона некоторое время назад записала для какой-то серии номеров. Он начинался какими-то легкими танцевальными мелодиями, продолжался парой медленных композиций и заканчивался «Barrel of a Gun».
— Опять ты за свое, — пробурчал Адам. — Сколько раз тебе повторять: я их на дух не переношу!
— Да-да-да. — Я сделал погромче. — Послушай внимательно. Эта песня как нельзя лучше отражает мое сегодняшнее настроение.
Адам бросил документы на стол.
— Вивиан, я могу нормально поработать? Если тебе скучно, возьми наушники и наслаждайся сколько угодно. Музыка мне мешает.
— Я хочу рассказать тебе про Изольду.
— Серьезно? А тебя интересует, хочу ли я тебя слушать?
Я убавил громкость.
— Ты соглашался, просто музыка играла слишком громко — я не расслышал.
— Давай-ка я угадаю. Эта суч… Изольда в очередной раз испортила тебе настроение, и ты решил испортить его мне? Не выйдет.
— Эта кто? — переспросил я.
— Я сказал, Изольда.
— Ты хотел назвать ее по-другому.
Адам поднялся из-за стола.
— Послушай, Вивиан, давай поговорим по-человечески. Я не понимаю, почему ты ведешь себя так, будто ты — женщина, и у тебя наступили критические дни, но я хочу тебя уведомить: это мне не нравится. И, если ты не собираешься оставить меня в покое вместе со своим нытьем, то я требую, чтобы ты объяснил мне, что происходит. В противном случае ты можешь отправляться домой и не возвращаться до тех пор, пока к тебе не вернется разум! Я тебе не груша для битья, и я не позволю над собой издеваться! Почему, когда тебе плохо, плохо должно быть всем вокруг? Я понимаю, что ты — эгоист, но это переходит все границы! Я и так целыми днями терплю твой чертов цинизм и твои шутки! Ты не думаешь, что это в какой-то момент может мне надоесть?!
Я поставил диск на паузу.
— Ладно, ладно. Извини. Может, я на самом деле слегка перегнул палку.
