Десять историй о том, что быть вместе не значит не быть поодиночке. Герои рассказов Дарьи Золотовой пользуются социальными сетями и приложениями для знакомств, ищут близких по духу и душе, соблюдают чужие границы и выстраивают собственные, но всё это не спасает их от внутренней пустоты. Современность предложила множество способов объединиться, но никто так и не дал ответа, что же на самом деле делает людей родными.
Рита сунула палец меж губ, тщательно промазывая их помадой. По поверхности пыльного зеркала расплывалось алое пятно её рта. Всю остальную Риту — русые волосы сероватого оттенка, бледное лицо, начинающееся узким прыщавым лбом и кончающееся треугольным подбородком, блёклые глаза цвета талого снега — видно было гораздо хуже. Рита улыбнулась отражению — не так, как в жизни, а как хотела бы в жизни, — и хищно красный рот напротив её взгляда изогнулся, дрожа. Рита потянулась за тушью, чтобы сделать себе взгляд под стать этому рту — и вдруг что-то тяжело упало в соседней комнате, а затем мужской голос — несомненно, голос Марка — произнёс на выдохе: «Т-твою м-мать!» И потом ещё: «С-сука!»
Рита не почувствовала, как разжались пальцы, но тушь как-то проскользнула меж них, и ковёр впитал звук и растекающееся пятно темноты.
Она была не одна в квартире — в чужой квартире. В Лилиной квартире.
Аккуратными мелкими шажками Рита добралась до двери и, приоткрыв её, вероломно скрипучую, в половину тела, протиснулась в коридор. Выкатиться из него на лестничную клетку столь же бесшумно у неё бы не вышло, и потому Рита просто замерла, отупелым взглядом обводя нежилую, отдающую металлом гладкость современно отремонтированных стен, скользкий даже на вид кафель на полу, всей поверхностью радостно отражающий электрические блики, чистейше белый и чистейший… но тут взгляд запнулся о маслянисто блестящее алое пятно посреди чиста пола. Пятна было два. Пятна было три. Пятна было… пятен было много. Неровной, но отчётливо сложившейся дорожкой, точно хлебные крошки в сказке, они тянулись к двери кухни. Дверь пришла в движение, казалось, едва стоило Рите это понять, и она застыла, покорно позволив дверному проёму раскрыться и исторгнуть в коридор Марка.
В руке Марк сжимал нож. Нож был ал, и алое капало с него, продолжая плавную линию неровными беспорядочными мазками. Пахло ржаво и солоно, и оттого брыкалась тошнота в Ритином горле, просилась наружу.
— Рита? — спросил Марк, и его брови приподнялись: они единственные казались живыми на маске неподвижного в остальном лица. — Ты к Лиле? Она сегодня на вечеринке, ты же знаешь.
— Я забыла, — сказала Рита, заставляя себя глупо улыбаться, растягивая губы клоунски, до боли, — но теперь, кажется, вспомнила. Ты же тоже вроде должен быть с ней? Привет, Марк.
Марк мягким движением передёрнул плечами, скрытыми за свитерной толщей. Свитер был уютный, из тех, что любят называть «уродливыми», хотя они празднично-прелестны — зелёные ряды тщательно провязанных ёлочек на синем фоне зимней ночи. Свитер тоже успел несколько пропитаться алым — на синем не было видно алого, было видно только, что синий цвет по краям набух и налился загустевшей темнотой. Но Рита знала, что это оно — оно, алое.
Давай, скажи это, скомандовала она самой себе внутри своей головы. Ну? Кровь.
— Я не пошёл, — столь же мягко, неестественно спокойно сказал Марк. — Лиличке хотелось повеселиться как следует, я бы только мешал. Красивый макияж.
Только тут Рита осоловело вспомнила о своих выкрашенных в кричаще-красный губах.
— Спасибо, — почти на автомате выговорила она. — Красивый нож. Ты… ты готовишь что-то, да?
Он резво задвигал улыбающимся, соглашающимся ртом, и Рита почувствовала, какое облегчение задышало в нём. Лицо ожило и налилось румянцем довольства.
— Это для Лилички, — сказал он так, точно держал во рту нечто необыкновенно сладкое. — Я немного разлил вино, прости за беспорядок. Читал в интернете, как открыть вино ножом.
Рита вторила его смеху. Внутри у неё всё дальше и дальше разверзалась ледяная полость.
У вина не бывает такого маслянистого блеска. От вина не бывает такого запаха. Только последняя дурочка поверила бы ему насчёт вина. К счастью, Рита считалась последней дурочкой. Только потому, скорее всего, она до сих пор оставалась жива.
— Хочешь, подождём её вместе? Проходи, пожалуйста, в зал, я принесу тебе вина.
Рите, наверное, стоило отказаться — но тогда Марк мог бы что-то заподозрить. А в руке у него по-прежнему был нож.
Первым был запах: гель для укладки и духи, залитые в углубление её длинной белой шеи. Потом были струи пышных, эффектно завитых волос, стекающих от её щеки прямо к Лилиной, ниспадающие в Ритину тетрадку с конспектами. Не решившись отодвинуть чужие волосы своей рукой, Рита полуобернула голову и наконец увидела Лилю.
— Тань, я с тобой посижу сегодня? — Даже изо рта у неё, казалось, пахло чем-то сладким, кружащим голову: розами и кремовыми розочками на пирожных.
Рита, сутулясь, кивнула и даже не решилась поправить, что она не Таня, а Рита. Таней звали другую невзрачную девочку с их курса — волосы у неё были другого оттенка русого и глаза были серыми по-другому.
Лиля села рядом с Ритой и завтра, и послезавтра, а на третий день даже запомнила наконец, что её зовут не Таня.
