Полет над Атлантикой был самым рискованным из всех, когда-либо осуществленных экипажем, — из-за новой машины, к которой они еще не успели как следует привыкнуть, из-за нового оборудования и только что проложенной трассы, где оставалось еще немало темных пятен, каждое из которых могло обернуться бедой. Но, так или иначе, в каждом рейсе Эдди был абсолютно уверен, что мастерство капитана, сноровка экипажа и надежность передовой американской технологии обеспечат надежное завершение полета.
Впрочем, этот рейс был для него особенным — ему было страшно.
Где-то рядом, среди пассажиров, находился Том Лютер. Эдди высматривал его повсюду еще тогда, когда они только садились в самолет, пытаясь вычислить того, кто несет ответственность за похищение Кэрол-Энн, но ему было трудно, они все выглядели одинаково — обычная толпа откормленных, хорошо одетых гусынь и гусаков, сплошь и рядом аристократы и кинозвезды.
На какое-то время перед взлетом ему удалось отвлечься от мучительных мыслей о жене, и он сконцентрировался на своей работе: проверял оборудование, подачу топлива, осматривал двигатели, производил необходимые замеры. Но, как только самолет взлетел, набрал скорость и лег на курс, работы у него поубавилось. Ему оставалось только присматривать за приборами, синхронизировать скорость двигателей, регулировать температуру и подачу топлива. Поэтому мозг опять лихорадочно заработал и мысли тотчас унеслись в далекий заброшенный дом, где наверняка спрятали жену.
Ему захотелось знать, в какой точно одежде они ее схватили. Он хотел бы, чтобы она была, по крайней мере, в своей длинной куртке из овечьей шерсти, наглухо застегнутой на все пуговицы и затянутой поясом, в широких сапогах-мокроступах — нет, не потому, что может быть холодно — все-таки на дворе еще только сентябрь — а чтобы никто из бандитов не позарился на ее тело. Однако, скорее всего, на ней было ее любимое бледно-лиловое платье без рукавов, которое подчеркивало всю прелесть и соблазнительность ее фигуры. И вот следующие двадцать четыре часа она проведет наедине с грязными, вонючими подонками, и если те начнут пить, то… Он даже застонал, до боли прикусив губу.
Черт побери, чего от него хотят?
Эдди молил Бога, чтобы никто из остальных членов экипажа не догадался о состоянии, в котором он сейчас пребывает. К счастью, все были заняты своими делами, кроме того, здесь было не так тесно, как в других самолетах. «Боинг-314» был достаточно просторной машиной, у него широкая летная палуба, кабина экипажа занимала лишь небольшую ее часть. Капитан Бейкер и второй пилот Джонни Дотт сидели рядом в высоких креслах, окруженные панелями приборов, рычагами управления, узкий проход между ними ведет к люку в носовой отсек. Ночью пилоты отгораживаются глухими шторками, так чтобы свет, падающий из остальной части кабины, не ухудшал видимости и на мешал вести самолет.
Эта часть корабля была вместительнее, чем летные палубы на воздушных судах, остальные помещения были еще больше. Сзади, слева, если стоять лицом к носу судна, находится широкий стол, где штурман Джек Эшфорд сверяет с картами траекторию полета. Дальше небольшой столик с бумагами, где сидит капитан, когда сам не ведет самолет. Рядом овальный люк, чтобы вылезать на крыло: это одно из главных достоинств клипера, благодаря которому механик может добраться до двигателей тут же, в воздухе, и произвести мелкий ремонт, например, устранить подтекание масла.
Направо, сразу за креслом второго пилота, лестница, которая ведет на пассажирскую палубу. Потом место радиста, где Бен Томпсон склонился над своим радиопередатчиком, и, наконец, кресло механика, где, собственно, и сидел Эдди. Он сидел сбоку, уставившись в приборную доску на стене с маленькими рычажками и индикаторами приборов. Рядом, чуть правее, тоже овальный люк, ведущий на правое крыло. В конце летной палубы вход в грузовой отсек.
Вся верхняя палуба занимала двадцать один фут в длину и девять в ширину, кругом полно свободного места. Звукоизолированная, на полу ковры, отделанная в теплых зеленых тонах, кресла обиты коричневой кожей, она выглядела поистине роскошно, ничего лучше и вообразить нельзя. Когда Эдди впервые очутился здесь, он не поверил своим глазам, все удивлялся, что такое возможно.
Теперь, однако, он уже ничему не удивлялся, только тихонько наблюдал за сосредоточенными лицами своих товарищей, с удовлетворением отмечая про себя, что никто пока не заметил его необычного состояния.
Стремясь поскорее понять, почему весь этот кошмар происходит именно с ним и его семьей, он решил предоставить чертовому мистеру Лютеру шанс обнаружить себя уже в самом начале полета. Сразу после взлета Эдди стал искать предлог, чтобы спуститься вниз, на пассажирскую палубу. И, так как достаточно веской причины найти не сумел, решил сказать первое, что придет в голову. Он просто встал и пробурчал сидевшему рядом штурману:
