– Я читал в какой-то газете рассказ о том, что в вашей семье за последнее столетие было несколько таинственных случаев насильственной смерти.
– Чушь какая! – отрезал министр. – Что это была за газета?
– Не помню. Очевидно, какой-то бульварный листок, раз это сообщение не соответствует истине.
– Если вспомните, обязательно сообщите мне. Мой принцип – ложь, особенно в прессе, не должна оставаться безнаказанной. Люди слишком верят газетам и телевидению. Растиражированная клевета – это как жирное пятно на одежде...
... Ложечка снова позвякивала в чашке Даниеля. Только чашка была старенькая, синяя с золотой каймой, с едва заметной трещиной возле ручки, а чай пах мятой и еще какими-то травками.
– Нет, сынок, уж я и мальчикам из милиции-то говорила: никого не видела, ни единой души. Да и тихо было этой ночью, даром что с пятницы на субботу, почти никто не ходил, кроме самих-то жильцов.
– Татьяна Тимофеевна, – вкрадчиво произнес Даниель, – а может, вы отходили куда-нибудь? Или отвлеклись, а? Дело-то житейское.
Консьержка – сухонькая старушка неопределенного возраста, кутавшаяся, несмотря на летнюю жару, в серый шерстяной платок, замахала руками:
– Что ты, что ты, сынок! Разве ж это можно! Разве ж я не знаю, что с меня спросится за это.
– Татьяна Тимофеевна. Ведь, если мы не поймаем этого убийцу, погибнет еще кто-нибудь. И в этом будет и ваша вина. – Даниель смотрел на старушку пристально.
Та вздохнула и отвела глаза. Помедлила и нерешительно сказала:
– Только уж ты, сынок, не говори больше никому. Пенсия-то у меня маленькая, а работу сейчас молодые себе найти не могут, не то что старики.
– Никому не скажу, – заверил ее Даниель.
– Сразу после полуночи, как гроза-то началась, я телевизор у себя выключила, потому что, говорят, от грозы он испортиться может. Выключила и взяла вязание – шапку для племянниковой дочки. Стала вязать, и вдруг в сон меня потянуло, прямо ужас. Никогда со мной такого не было! Сплю-то я, как старая стала, плохо и мало – лягу, бывало, и ворочаюсь, и ворочаюсь, а сон не идет. А тут вдруг – глаза так сами и закрываются. Думаю, надо чайку вскипятить, может, дрему-то отгоню. Подумала и хотела встать, да и заснула! Проснулась через час только. Гляжу – дверь-то в подъезде раскрыта, да возле нее от дождя лужа целая натекла. Я заахала, да бегом вытирать.
– Вы кого-нибудь видели? – быстро спросил Даниель.
– Никогошеньки. Закрыла дверь, вытерла лужу эту проклятую – и обратно к себе, в будку. А сон как рукой сняло.
– Значит, кто в подъезде был, вы не видели.
– Нет, сынок. И собака как забегала, не видела.
– Какая собака? – Даниель со звоном выронил ложку.
– Да с улицы забегала, от дождя, поди, пряталась. Да я ее-то саму не видела, только следы грязные. Я их заодно с лужей вытерла.
– А может, еще какие следы там были? От ботинок, от туфель?
Консьержка покачала головой:
– Нет, не было. Только собачьи. Да здоровенные такие. А что ты так взволновался-то, сынок?
Не отвечая, Даниель с отсутствующим видом взял из вазочки круглое печенье, сунул его за щеку и, сделав большой глоток чаю, задумчиво пробормотал вполголоса:
– Никогда бы не подумал, что работа сыщика может оказаться таким испытанием для мочевого пузыря. Бедные люди!
Дверь мне открыла Надя. И, как всегда, без лишних предисловий и приветствий ляпнула:
– Ты откуда такая? Дома не ночевала, что ли?.. Проходи, проходи!
– С чего ты взяла, что я не ночевала дома7 – Потому что представить тебя при свете белого дня на каблуках и в коротком платье у меня лично фантазии недостает. Вечером, на какое-нибудь увеселительное мероприятие, ты это, так уж и быть, наденешь. Но в первой половине дня?! Как там говорил Станиславский, узнав про свадьбу Чехова и Книппер? «Не верю!» Если только ты не решила соблазнить Себастьяна.
– А может, я охочусь на Даниеля, об этом ты не подумала? – хихикнула я.
– Еще не подумала, так что у тебя есть примерно три минуты, чтобы спастись бегством, – утешила меня Надя.
– Вообще-то мне действительно нужен Даниель, – призналась я и в общих чертах поведала ей о событиях прошлой ночи, умолчав, правда, о том, что моя приятельница и мой новый знакомый оба знали убитую актрису и, возможно, могут пролить свет на ее смерть. При упоминании о Себастьяне и шатенке Надя почему-то прошептала себе под нос: «Неужели я была не права?» – а на мой вопросительный взгляд только махнула рукой.
– Одним словом, если Даниель не откроет мне дверь, ее придется ломать, а для этого обращаться к слесарю, а без подтверждения прописки дверь вскрывать не будут – паспорт я забыла дома, – закончила я и тревожно спросила:
– А Даниель скоро придет?
– Ну, чтобы взломать замок, нам в принципе можно было бы обойтись и без Даниеля. У меня есть один знакомый – бывший домушник, ему любой замок открыть – как семечко разгрызть. Он дает объявления в газете – для тех граждан, у которых проблемы, как у тебя, и от клиентов отбоя нет! А Даниель уже успел спозаранку слетать по делам, а теперь его понесло в гараж. Так что ты иди туда.
– А ты?
