– Где я? – слабо прошептал принц.
– На твоей галере, принц, – этот голос принадлежал Видящему магу.
– А Клебос?
– Он остался в прошлом.
– Мы победили Великана?
– Да. И «Бриллиант Таримана» наш.
– Я помню, как погибал.
– Он почти победил нас, но твоя отвага отвлекла врага. И я смог окончательно добить его.
– Выходит, я на что-то сгодился.
– Принц, ты держался так, как могут держаться только избранные. Ты был хорош. И даже Парпидас признал это.
– Мы держим путь домой?
– Да. У нас много дел. Нам нужны еще два камня. Принц поднялся. Слабость уходила быстро. Он вдохнул полной грудью морской воздух. Наконец подул легкий ветерок.
– Мы найдем их, учитель! – уверенно произнес он.
Всадник встрепенулся и хотел хлестнуть коня, но тут Лука ловко перехватил поводья с криком:
– Врешь, не уйти тебе!
Грохнул выстрел, красное пятно расплылось на груди Луки. Он отступил на шаг, удивленно и с сожалением посмотрел на свой залатанный недавно кафтан – мол, дурачина, зря старался, и как подрубленный рухнул на землю.
Всадник отмахнулся саблей, лошадь взбрыкнула и рванулась вперед. Так бы и ушел конник, если бы Евлампий сломя голову не кинулся под копыта и не ударил своим громадным топором по ногам лошади…
Гнедой споткнулся, перекувырнулся и замер, сломав себе шею. Всадник отлетел на пару шагов, и на него навалилась братва всем скопом. Но он все-таки смог подняться, мощными движениями расшвыривая облепивших его врагов. Однако силы были слишком неравны. И как не был могуч конник, разбойники сбили его с ног, прижали к земле и с трудом, сплевывая кровь и выбитые зубы, повязали-таки крепкими веревками.
Как бычка на привязи, пленника поволокли в чащу, награждая пинками и осыпая ругательствами. Гришка понуро плелся следом. На душе у него было муторно. Ему было жалко путника. Хотя, может быть, он и останется жив – может, отпустят, обшарив все карманы, или скорее всего, если он действительно большой чин, оставят на выкуп.
На поляне, встряхнув пленного, как куль, разбойники представили его пред светлы атамановы очи.
– Куда собрался, мил человек? – улыбнулся Роман, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего.
– В Москву. Я служивый, куда скажут – туда еду, – держался пленник спокойно, и если и был в нем страх, то он его никак не выдавал. – И зачем я вам, братцы, сдался?
– Сказывают, кошелек у тебя больно толст! – крикнул татарин.
– Прям как у тебя брюхо.
– Никак врешь, – засмеялся татарин и похлопал себя по впалому животу.
– Сами посмотрите.
– Посмотрим, мы не гордые.
В карманах, седельной сумке нашелся лишь маленький холщовый мешочек с несколькими монетами не особенно большого достоинства, и над ватагой как ветер прошел разочарованный вздох.
– Опять пусто, – громко произнес Убивец, недобро глядя на Романа.
Как ни боялась братва атамана, но даже собака, у которой отнимают кость, способна укусить хозяина. Шайке уже начинало надоедать, что все последние дела заканчиваются пшиком. Если немного подогреть это недовольство, то мог начаться бунт.
– А ну тихо! – прикрикнул атаман. – Я за слова свои в ответе. Если обещал добычу, будет вам добыча. Свои деньги доплачу.
Роман обшарил еще раз седельную сумку и начал прощупывать ее, потом оторвал подкладку, вытащил сложенную вчетверо бумажку, развернул, быстро пробежал глазами и криво улыбнулся.
Пленник, видя, что письмо исчезло в кармане атамана, нахмурился и напрягся, будто желая порвать путы, но, конечно же, это было бесполезно. Минутный порыв прошел, он взял себя в руки и примирительно произнес:
– Ничего больше при мне нет. Отпустили бы вы меня, братцы.
– Пущай идет!
– До следующего раза деньгу копит, ха-ха! Разбойники народ безжалостный и лютый, но держался путник хорошо, сумел к месту разрядить напряжение шуткой, поэтому вызвал почти у всех симпатию.
– Нет, за Луку надоть его в котле сварить и кожу нарезать со спины сначала и сольцем посыпать, – покачал головой Убивец, и в его голосе чувствовалось едва сдерживаемое возбуждение.
– Пущай проваливает! – орали лиходеи. Лука нравом был дурной, любил мошенничать, обжуливал даже своих, так что мстить за него никто не хотел.
– Пощадим!
– Отпустим! – донеслись голоса.
– Пусть так, – атаман вытащил саблю и острым клинком перерезал веревки.
– Спасибо, – сказал пленник, потирая покрасневшие кисти рук.
– Не за что. Перед Господом за меня доброе словечко замолвишь, – равнодушно улыбнулся атаман и без размаха всадил путнику клинок в живот. Вечером Гришка сидел на бревне, обхватив голову руками» и уныло смотрел на зеленую трясину, простирающуюся аж до самого горизонта. На душе у него кошки скребли.
– Не по справедливости с тем служивым поступили, – сказал он. – Не по чести.
– Это уж правда, не по чести, – согласился сидевший рядом Сила Беспалый.
– Братва же решила его с миром отпустить.
– Решила. И правильно решила. Среди людей слух бы прошел, что мы зря никого жизни не лишаем.
– Не по Христу это – кровь понапрасну лить. Беспалый взял камень и кинул в черную болотную воду, от чего по ней пошли ленивые круги.
