– Да, повелитель, – кивнул немного успокоившийся гонец. – И мы клянемся служить тебе.
– Да, я помню. Участие в управлении городом. Четверть имущества. За это они придут под мою власть.
– Точно так, повелитель.
– А нужна ли мне власть над грязными трусами?
– Не нужна, старейшина, – сказал Одноухий.
– Я тоже так думаю. Он вытащил меч.
– Но ты же… – в отчаянии прокричал гонец.
Но договорить ему не дали. Старейшина небрежно взмахнул мечом. И отрубленная голова покатилась по ступеням под его хохот. Смех подхватил сначала Пар, потом телохранители. И вскоре хохот и радостные вопли сотрясали всю армию.
А потом началась резня, грабеж. Завоеватели врывались в дома, насиловали женщин, рубили детям руки, принуждая родителей выдавать сокровища. Поначалу страдали только атланты, но кто будет разбираться – волна прокатилась и по району, где проживали матийцы. Пылали пожары. Лязг, крики и отчаянный вой, проклятия – это симфония, звучащая во всех городах, захватываемых матийцами. В их языке даже не было слов жалость и сострадание.
Бешеный восседал на троне наместника во дворце, в зале, где еще недавно вершился суд, принимались представители сословий и заезжие торговцы, звучали решения о милостях и наказании. Сейчас сюда со всего города стаскивалось золото. В соседнем зале плакали самые красивые женщины, собранные для того, чтобы стать рабынями. Они предназначались самому Бешеному и его военачальникам.
Бешеный выпил не так много вина. Но он был опьянен сознанием того, что город Венцин – его.
– Еще! Мало! – неистово вопил он, опуская руки в груду драгоценностей и золотых монет. – Еще!
Он осушил кубок и отшвырнул его.
Он до сих пор не верил в удачу. Опять он оказался прав. Он не слишком, думал о последствиях. Он всегда приходил и брал. И оказывался победителем, – Еще золота! Я скуплю весь императорский двор, и они будут за это золото лизать мои ноги.
– И сам Император будет лизать твои ноги, – орал Одноухий.
– Или чего еще.
Потом они вдвоем насиловали оставшуюся в живых дочь наместника. Потом опять окунали руки в золото. Потом опьянели окончательно от счастья и вина. А армия продолжала грабеж. Она наслаждалась не только добычей, но и властью над своими врагами. Дремавшая столетиями ненависть вспыхнула и запылала пожарами по всему городу.
Вацвлас и Одноухий вышли на балкон. Ночь была светла. Город пылал. Скверну очищают огнем. И Бешеный улыбался счастливо, глядя на горящие кварталы. Доносящиеся вопли и плач ласкали его слух.
– Он – мой! – закричал он так, что голос понесся над городом, заметался по переулкам и сгинул где-то около разрушенного храма.
Тут он ошибся. Этот город был не его. Он был ничей.
От первого толчка дворец содрогнулся. Но Бешеный удержался на ногах. Голова его прояснилась мгновенно. И спина покрылась потом.
– Что это. Одноухий?! – испуганно вскрикнул он.
– Может, местные боги гневаются? – непонимающе воскликнул Одноухий.
– Нет, – вдруг захохотал Бешеный. – Это наши боги приветствуют нас.
От второго удара он покатился по полу. Подняв голову, с ужасом он глядел, как ломается и рушится высокая остроконечная башня перед дворцом.
Но дворец выстоял. Толчки продолжались. И Бешеный видел, как вода начинает заливать сушу.
Наконец обрушившийся потолок накрыл и рабынь, которыми так и не успели попользоваться, и сокровища, и солдат Бешеного, и его самого.
Через несколько минут все кончилось. На месте Венцина была водная гладь. Город перестал существовать. Тогда же под воду ушли два матийских острова.
Атаман вернулся в логово, когда все страсти уже перекипели. Выслушав подробный рассказ о происшедшем, он заключил, что все было сделано по совести и по традиции, так что обвинения с Гришки теперь сняты. И Варвара принята в шайку, будет считаться Гришкиной девкой и должна подчиняться общему укладу. Ей все это не особенно нравилось, но деваться девушке было некуда. Она прижилась на кухне, стала помогать, и ее добрый нрав, покладистый характер сразу приглянулся всем. Даже постоянно недовольная всем Матрена уже через день души не чаяла в новой помощнице.
Хотя внешне виду и не подавал, но в душе атаман был даже рад, что с Евлампием покончено. Тот был отменным бойцом, но ладить с ним в последнее время становилось все труднее. Неровен час поднял бы бузу и потребовал бы выкликать нового главаря. В болотах всем сидеть надоело, удачных дел в последнее время не было, так что кинутые Евлампием зерна упали бы на добрую почву и могли бы дать гиблые для Романа всходы.
А Гришка в последующие дни был как пьяный. Минуты растягивались в часы, когда он разговаривал с любимой, держал ее за руку. Теперь он мог видеть ее все время, ловить каждый миг и вместе с тем знать, что его счастью нет конца.
Через три дня после поединка Роман куда-то исчез. Хотя по его бесстрастному лицу, как всегда, ничего нельзя было понять, но Сила, хорошо знавший Романа, обеспокоенно сказал:
– Роман чем-то встревожен. Что-то у него на уме. Как бы не учудил чего.
– А что он учудить может? – спросил Гришка.
