Отбросив газету в сторону, я немного поскучала, разглядывая прохожих, потом позвонила Нику. Телефон был отключен, это означало одно: Ник не желает, чтобы его беспокоили. Для связи с хозяевами у него был особый мобильный, а остальным надлежало звонить в казино, и уж тут дружок Ника Денис решал, стоит соединять звонившего с ним или нет. Я позвонила, и бодрый мужской голос заверил, что Ник здесь, но общаться ни с кем не желает. Сомнительно, чтобы новость еще не коснулась его ушей, и у стремления остаться в заветной комнате могло быть две причины: либо он празднует полную и безоговорочную победу, либо заливает грусть-тоску. Я решила выяснить это на месте и остановила такси. Охранник на входе взглянул сочувственно и шепнул:
— Один. Пьет.
«Наши дела плохи», — сделала я вывод и побрела по коридору. Он был пуст, тишина здесь царила наподобие кладбищенской, что еще больше утвердило меня в том, что у нас большое горе. Ник терпеть не мог, когда его одиночество нарушали, и на теплый прием я не рассчитывала, постучала с опаской и, мысленно перекрестившись, заглянула в комнату.
— Заходи, — сказал Ник, сидя ко мне спиной.
— Это я, — сообщила я на всякий случай.
— Знаю, что ты, — отозвался он.
— У тебя глаза на затылке?
— Я вижу тебя своим сердцем. Садись. Выпей. Водка — дрянь, но ты в ней все равно ничего не смыслишь.
Я устроилась напротив Ника, он налил мне рюмку, и я выпила.
— Ну, что? — спросил он.
— Я в ней ничего не смыслю.
— Я не об этом.
— Читала сегодняшнюю «Вечерку».
— Я-то все думал, отчего у тебя такая любовь к прессе… А оказывается, не к ней, к одному из этих писак… — Его осведомленность снова не удивила.
— Я была так пьяна в момент нашего знакомства, что журналиста в нем не распознала. Они действительно кого-то арестовали? — спросила я.
Ник кивнул.
— Нашего друга Витеньку. Я собирался напиться, радость моя, и знаешь почему? От скорби. Вокруг одни идиоты. Такое впечатление, что нормальных людей уже не осталось. Я скорблю и оплакиваю человечество… Он снял часы с этого придурка, — совсем другим тоном сообщил Ник. — И пытался загнать их на рынке. Они оказались именными.
— Действительно, идиот, — вздохнула я — Таких, как он, надо казнить публично, — продолжал разглагольствовать Ник. — Что-нибудь из старинных рецептов: отрубить руки и ноги и сжечь внутренности на его глазах, пока глупое сердце еще бьется.
— Хорошая идея, — согласилась я.
— Может быть, тогда идиоты присмиреют.
— Он будет молчать, это в его интересах.
— За него я не беспокоюсь, — отмахнулся Ник. — Но два дня назад мы сидели с ним в кафе, а за соседним столиком пристроился один тип. Мент. Из тех, кто верит в справедливость. Невероятно, но такие еще встречаются.
— Не вижу в этом ничего особенно скверного.
— Ты думаешь, я жажду встречи с ментами? Ни малейшего желания увеличивать свое досье, с ним и так могут соперничать только счета миллионера, у которого красотка-жена на сорок лет моложе.
— Надеюсь, ты не просто глушишь водку в одиночестве, а…
Ник махнул рукой.
— Я скорблю. О том, что люди глупы, и о том, что жизнь не оставляет мне выбора. В душе я не желал бы обидеть и мухи… Поедешь со мной, — без перехода сказал он, взглянув на часы.
Я пожала плечами, еще не зная, что он затеял. Во дворе казино стояли старенькие «Жигули», Ник уверенно направился к ним.
— Садись за руль.
— А где ключи? — спросила я.
— Хозяин забыл оставить. — Ник перегнулся вперед, соединил провода. — Поехали. На Западной свернешь в первый переулок, встанешь возле телефонной будки.
Капитан был высок и грузен, дышал с трудом, поднимаясь в гору. Бог его знает, о чем он думал в свои последние минуты. Радовался, что возвращается домой, где ждали жена и две девчонки, или мечтал о том, как уютно устроится перед телевизором… Я даже не знаю, вспомнил ли он о той встрече в кафе, или, в отличие от меня, к печатному слову он не тяготел и не придал значения двум событиям, происшедшим в разное время. Одно несомненно: в свой последний вечер он был спокоен и намеревался еще пожить на этом свете, когда из темноты вынырнул Ник и пуля, угодившая капитану в голову, прервала его путь и земное существование.
— Порядок, — сказал Ник, вернувшись в машину. — Есть что отпраздновать.
На следующий день я узнала от Розги, что Витька скончался в следственном изоляторе от сердечного приступа.
— Говорят, его так прихватило, что язык вывалился до пупка, — прокомментировал он это утверждение с непонятной веселостью.
— Все там будем, — немного подумав, согласилась я.
Розга посмотрел на меня как-то странно и вдруг загрустил.
Появление Борьки явилось полной неожиданностью. Три дня он не звонил, и я успела забыть о нем, радуясь, что все так мирно и без лишних разговоров закончилось. В субботу я собралась навестить отца, наметив поход в гости часа на три, и уже стояла в прихожей с сумкой в руке, когда в дверь позвонили.
— Салют, — кивнула я. — Если я скажу, что собралась уходить, ты все равно не поверишь.
Он закрыл дверь, привалился к ней спиной и невесело улыбнулся.
— Скажи что-нибудь оптимистичное.
— Идеи революции живут и побеждают.
