Заслуживал того, чтобы присмотреться к нему, фургон, припаркованный немного впереди, на косом перекрестке – таком, с которого просматривались навылет пять с половиной улиц, расползающихся подобно ракам, выпущеным из рачевни по всем просторам Птичьих. Фургон был сер, затемнен и явно покинут – то ли навечно, то ли – только на эту ночь, большую или малую...
Правда внутри кузова неказистой на вид машины кипела никому не слышная жизнь: четверо оперативников, не отрываясь, следили за передвижением объекта, двое – старших по чину – обговаривали последние детали предстоящей операции.
– Он где-то здесь... – задумчиво говорил Йозеф. – Точнее – вот он: топает прямо на нас... Пропускаем мимо себя – он нас приведет на место – прямым ходом. Подтягиваемся следом – без лишнего шума, ликвидируем чудаков, забираем Гостя – всех дел на штуку с лимонной корочкой...
– Мне не нравится, что вокруг объекта болтаются еще двое,
– Алекс постучал пальцем по дисплею. – Один побольше, а другой...
– А другой – по всему судя, его пес, – оборвал его Йозеф. – Похоже, что придется... А это еще что?!
Покровский потер лоб.
– И все-таки... И все-таки, все воюющие стороны – или, по крайней мере, некоторые из них – готовясь ко всеобщей гибели и уже погибая, позаботились о том, чтобы забросить туда – за грань небытия – свое наследие, сделать свою последнюю ставку... Я имею ввиду сверхглубинные убежища. Видимо, на этот счет у них было соглашение и какие-то общие стандарты: по крайней мере, невозможно отличить эти шахты – в базальте континентальных плит и дна океанов – друг от друга. Какая сторона соорудила тот или иной колодец – полнейшая загадка. Но всегда и всюду железно соблюдалась единая схема: первые десять этажей вниз – уровни кратковременного пребывания всех способных носить оружие, следующие двенадцать – уровни долгосрочного пребывания взрослого гражданского населения, следующая дюжина уровней – убежища генштаба и правительства. Ниже – хранилища документации и памяти суперкомпьютеров – все достигнутое человечеством за века его письменной истории. Ниже, от тридцать шестого уровня, вниз – убежище детей от шести до четырнадцати лет в земном исчислении.
На каждые пять тысяч по четыре взрослых педагога. Ниже, от сорок второго – для самых младших: от нуля до шести. По взрослому педагогу на пять сотен. Они были готовы к этому путешествию за край небытия, эти дети. Заранее обучены и тренированы – система подготовки молодого поколения к войне была куда жестче, чем любая бойскаутская или другая известная раньше система. Едва научившись ходить и говорить, они уже были разбиты на группы и отряды.
Старшие закреплены за отрядами младших.
Строгая иерархия, железная дисциплина, беспрерывные учения.
Взрослые в роли живых богов – безгрешных и непререкаемых... Такими вот были обитатели этих нижних – придонных – этажей колодцев спасения. Еще ниже
– криогенные колодцы. Там только генетический материал и замороженные трансплантаты для основных имунных комбинаций.
Оборудование для госпиталей, законсервированная техника, стройматериалы, продуктовый НЗ – в перекрытиях, в отдельных шахтах, в потайных складах... Термоядерная бомбардировка полностью уничтожила верхние два десятка уровней почти во всех колодцах. Радиационное заражение поразило еще двадцать-тридцать. Вы понимаете, что это значит?
Три следующие поколения, Чур жил странной, призрачной, подземной жизнью. Не сохранилось ни клочка бумаги, ни одного достоверного свидетельства той поры. Можно только предполагать, как сложилась судьба, в общем-то, немногих уцелевших взрослых.
Скольких детей им удалось сберечь – сказать трудно. Если судить по тому числу людей, которое застали на Чуре добравшиеся до него, уже с помощью кораблей подпространственного перехода, посланцы Метрополии, то довольно много. Но выполнить свою роль до конца – сделать этих уцелевших полноценными членами общества – в том смысле, как мы это понимаем здесь – в обычных Мирах Федерации – их наставникам не удалось.
Цивилизация Чур стала цивилизацией детей, так и не узнавших, что значит быть взрослыми.
Нет, чисто биологически, они взрослели. И даже старились и умирали естественной смертью, в тех редких случаях, когда условия жизни на прошедшей через атомный апокалипсис планете позволяли дожить до этого. Но вместе с сотворившими конец света старшими поколениями, в небытие канули целые пласты человеческой культуры.
Ушло тысячелетиями складывавшееся понимание уклада жизни, семьи, навыков и умений воспитания следующих поколений, не стало системы образования, здравоохранения, армии и полиции; не стало земной культуры вообще. Остались брошенные, одичавшие, так и не взрослеющие дети на смертельно опасной для жизни планете. И остались тщательно сохраненные для них знания.
Обо всем. В том числе и о строении и работе человеческого общества, о том как сеять хлеб и собирать урожай, о том как получать металлы и делать из них машины... И мечи. И очень много красивых историй о том, как жили во вражде, сражались и умирали люди сгинувшего мира.
Профессор помолчал. И добавил:
