Носочки под сменной обувью промокли, глаза набухли, а щеки зудели. Женя повалилась на постель и уткнулась лицом в подушку. Она содрогалась от осознания своей ничтожности, безысходности или предопределения. Чувства путались. Временами она переворачивалась и смотрела в безмолвный потолок, который будто вот-вот рухнет и освободит от бремени пребывания в жестоком мире. И отпущение от тягот жизни будто свершилось. Жене полегчало.
Девочка подперла руками зареванное лицо и подумала: «Надо попробовать».
Она спешно уселась за стол и завертела ручку в руках, наматывая прядь волос на палец. Через минуту Женя щелкнула пальцами, порылась в ящике стола и вытащила тетрадку. Девочка с волнением начала писать:
«Это было на небольшом немецком хуторе под названием Дорфляйн. На хуторе стояло три дома. Глава хутора – высокий худощавый помещик в потертой рубахе и изношенных штанах. Его имя Хаинрих. Жена Хаинриха противоположно пропорциональна: она низка и толста. Никто не знал ее имени, но сам Хаинрих называл ее: «Майн либе». Среди люда жена вечно погоняла и поносила Хаинриха, но сам он терпеливо снашивал натиск. На вопрос односельчан, мол, доколе будет продолжаться, что баба потакает главу деревни, Хаинрих только умилялся и отвечал, что жена только с виду злобная, а дома нежная и души в нем не чает. У них было двое детей. Дочка Грета и сын Ганс. Грету сватали за дьяка в селе за кукурузными полями. Ганса в этом году зачислили в приходскую школу в том же селе. Они жили в первом доме.
Второй дом занят пивоваром и сосисочником. Он был толст и лыс. По выходным он надевал традиционный костюм и полупьяный расхаживал по деревне. Звали его Гросс. Нрава он шумного, любил поспорить с главой поселения. Его жена – скромная и симпатичная девушка. Однако же она все время молчала, даже с мужем не разговаривала. По крайней мере, никто такого не видел. Поговаривали, что она иммигрантка и не знает по-немецки ни слова. Еще поговаривали, что она вовсе нема, оттого что ей отрезали язык. А Грета с Гансом воображали, что у нее басовый голос, а так как у Гросса высокий и писклявый, то он приказал ей молчать, чтобы не выглядеть глупо. У них была толстая и некрасивая дочь Джузета двумя годами старше Ганса.
В третьем доме жил холостяк Эммануил. Он прослыл отшельником. Редко показывался на людях и не разговаривал. В доме жил и его скот. Одна корова, три маленькие свинки и около десятка кроликов. Соседи вообще этот дом называли хлевом. Хотя животных Эммануил соблюдал в чистоте: подмывал и убирал за каждым – сам нисколько не следил за собой. Вечно лохматый с нестриженной бородой в сальной одежде и чернющими руками. В свободное время Эммануил наблюдал за зверьем в местном лесу. За птицами, дикими зайцами и лосями, если повезет. Наблюдал, больше созерцая, нежели усвоить что-либо.
Так это поселение, окруженное лесом, мирно поживало.
А за пределами кукурузных полей находилось село Хольштраун – административный центр».
Ганс, сын главы поселения, считал себя особенным. Он задувал свечи, ложился в неудобную соломенную постель и мечтал. Смотрел в окно на темное усыпанное звездами небо и мечтал, что станет профессором и сделает величайшее открытие в астрономии. Как переедет из захолустной провинции в настоящий город. Там разбогатеет и вернется в Дорфляйн, чтобы забрать отца и мать в свою усадьбу.
Наутро ему приготовили новенький камзол, белую рубаху и черные туфли, на кое семейство откладывала полгода. Его мать не могла наглядеться, когда Ганс вышел наряженный во все эти диковинные одежки. Она представляла, как сын такой красивый будет прилежно учиться и в итоге получит хорошее место.
Ганс позавтракал отрубями, замоченными в кипятке, и отправился в школу еще до рассвета. Он не раз пересекал кукурузные поля и гулял по Хольштрауну, но теперь он шел за другим. Мечта становилась явью.
И хотя Ганс держался протоптанного пути, все же загляделся на искристое от звезд небо и заплутал на распутье. Сквозь ряды зеленых и высоких стеблей просачивались лучи солнца, а в школе надо показаться к рассвету. Ганс ускорил шаг. Он озирался в надежде уличить щелку между стеблями и разглядеть село, но неожиданно воткнулся во что-то неприятно-жесткое. Это была Джузета, дочь пивовара, в компании подруг.
– Смотрите-ка, – сказала Джузета и ткнула на Ганса пальцем, – это же невежа Ганс идет на первый урок. Девочки, с нашей стороны будет невежливо оставить его без должного приема.
Девочки подошли вплотную.
Ганс робко стоял, не зная, что делать. От спешки он вспотел, лоб вымок, а белокурые волосы слиплись. Он учтиво поклонился старшеклассницам.
– А что это у тебя тут такое? – игриво спросила Джузета, взялась за нашивку его нового камзола и резко оторвала, обнажив локоть рубахи.
Ганс испуганно вскрикнул. Девочки принялись толкать растерянного мальчика, стараясь что-нибудь оторвать или запачкать в его костюме.
Джузета вдоволь наигралась, сомкнула руку в кулак и зарядила Гансу прямо в глаз. Такого насилия не ожидал никто. Минутная заминка разрешилась выкриком: «Бей его!»
Посыпались неприятно-больные удары девочек.
