Ганс опомнился и помчался прочь. Он бежал под оскорбительные выкрики за спиной. Голова его пуста, а живот полон страха. Ноги вывели на тропу прямо к школе. Ганс подбежал к высокой дубовой двери каменного здания. Из окна раздался звон колокольчика – урок начался. С отвратительным предчувствием он сломя голову поднялся к кабинету и зашел. Тяжело дыша, он поклонился учителю.
Учитель надменно посмотрел на мальчика, который не только мокрый от пота, весь в пыли и ссадинах, но и опоздавший. К Гансу медленно подошли, резко повернули и поддали под зад, выставив вон под смех класса.
Ганс брел по узенькой тропинке к кукурузным полям – границе домашних мечтаний и жестокой правдой первого дня в школе. Не так он все представлял. Временами он приободрялся. Он еще покажет свой незаурядный ум. Но только глаза спускались с пористых облаков на порванный камзол, как он мрачнел и думал утопиться в первом же колодце.
Еще издали мать увидала понурого мальчика, волочившего ноги. Она щурилась и с неохотой верила глазам, пока точно не рассмотрела своего сына. Мать принялась крыть бедного мальчика всеми известными ругательствами. Ганс стоял с опущенным лицом и пускал горькие слезы, которые горошинами скатывались по щекам. Эммануил, сосед-отшельник, выглядывал из-за дома и на особо перченые ругательства прятался. Толстяк Гросс лениво выглядывал из окна и ехидно посмеивался, а его супруга стояла на пороге и качала головой.
Появился и Хаинрих. Жена начала бранить сына не просто в воздух, а ему, Хаинриху, будто упрекая за неряху сына. Но когда она увидала на лице мужа божественную снисходительность, то плюнула и ушла домой. Хаинрих наклонился к сыну, утер подбитые и красные глаза, взял за руку и отвел домой.
Подогрели таз с водой и отправили Ганса намываться. Он мылил жирным куском мыла светлые и волнистые волосы и старался ни о чем не думать. Будто бы родился заново. Очищенный от скорби он вытерся насухо и закутался в простыню. Дома его мать смиренно чистила камзол и штопала рваные раны. Отец же стирал запыленную рубаху. Он увидел Ганса и приветливо улыбнулся.
– Сын мой, – сказал Хаинрих, – знай, телесная сила не самое важное в мужчине. И те юноши, которые так невежливо обошлись с тобой, поймут это со временем.
Ганс насквозь покраснел и торопливо ушел в комнату.
Следующим утром Ганс встал раньше и смелой походкой отправился в путь. Он старался не отвлекаться, строго придерживаться тропы. И все же перед глазами расписывались сладостные картинки. Он представлял костюм, пошитый из импортной ткани, кабинет, в котором висят кованые канделябры у стола из дуба, и большой атласный глобус посреди.
– Вон он! – услышал Ганс позади себя и вздрогнул.
Он обернулся и уловил лишь нечто серое и шероховатое летевшее в него, а следом острую боль в брови. Ганс разглядел очертания толстых девочек и рванул. Он бежал без оглядки, а в спину прилетали острые камни.
Ганс долетел до дубовой двери, оглядел себя и всплеснул руками. Весь в пыли он подбежал к колонке с водой. Он оттирал грязь с костюма и все поглядывал на окно в школе.
В кабинете учитель оглядел Ганса снизу вверх, хмыкнул и указал на свободную парту. Пока Ганс шел к месту, ученики в классе перешептывались, только сел – все затихли. Учитель расхаживал по классу, невнятно говорил и возбужденно жестикулировал. Это высокий тощий человек с впалыми щеками и с длинными седыми бакенбардами. Ганс смирно сидел и смотрел на учителя, решительно не понимая, что тот говорит. Ни единого слова. Изо рта учителя выливался набор смешных и шепелявых звуков со свистом.
В классе слышались вздохи и зевки. Учитель стремительно подошел к кафедре, вытащил оттуда деревянную указку и остервенело заколотил об парту. Ученики напряглись. Учитель как ни в чем не бывало продолжил рассуждать вслух.
Ганс задумался и очнулся, когда ученики суетливо доставали письменные принадлежности. Кто-то достал перо и начал стругать перочинным ножом. Кто-то разворачивал желто-серые листы бумаги. А кто-то, отвернувшись в сторону, разбавлял чернила. Учитель взглянул на бездвижного Ганса, сморщился и подошел вплотную. Он свисал над мальчиком, словно башня над всадником. Гансу подкатили слезы к глазам. Он завертелся за партой, вытащил листы из ящика, вынул перья и наклонился, делая вид, что чем-то занят.
Кто-то хихикнул. Ганс поднял голову и подпрыгнул на стуле. Перекошенный учитель все стоял над ним и смотрел налитыми кровью глазами. Тогда Ганс мокнул перо в чернильницу, навел на казенный лист бумаги и капнул жирным шаром прямо в центр листа. Темно-лиловые пряди чернил расплылись паутиной.
Позже Ганс волочился домой и потирал ягодицы, чувствуя горячий отпечаток учительского башмака. Он увидел на узкой тропинке большого жука, который лежал перевернутый. Жук отталкивался лапками, старался вернуться в естественное положение. Ганс рассматривал тщетные попытки жука и ехидно зубоскалил. Когда мучения наскучили, Ганс взял с земли веточку и перевернул жука.
