Мы помолчали.
Я отошел, прислонился к стене и медленно спустился на землю. Приятно ощущать легкую теплоту маленького лучика огня. Нет, это настоящее блаженство. Словно вся прожитая жизнь – череда терзаний вечной мерзлоты, а теперь появился огонь, как маленькая надежда на перемены. Я не поднял по привычке голову вверх, где блеклое сияние точек на туманном листе, но потупил взор, стараясь не замечать навязчивый поток бестолковых мыслей. Блуждание в голове обычно ходило вокруг жизненных ошибках, чем радостях. Я вспоминал, где напортачил и, найдя, медленно прокручивал это. Рассматривал в подробностях… Не знаю почему, но я стал ожидать смерти. Где-то в потаенном уголке души я ощущал, что свобода воздастся именно так.
Удивительно чувствовать какую-то беззаботную радость, ведь я только глядел на олененка, моего друга. В последнее время голод отошел на второй план. Первое же, что мною полностью завладело, – безмятежность. Я одиноко сидел у стены и смотрел на исхудалое тело олененка. Место, где я нанес ему увечье, давно зажило. Но своеобразно. Кость таза осталась открытой, кожа зажила вокруг нее. Ребра на его груди стянуты шкурой, они выпирали как у оголодавшего животного. Шея истончилась, кожа на ней свисала. Вид у него ужасающий. Голова осталась такой же, какой ее запомнил изначально. Взгляд его пустых черных глаз завораживал. Когда смотришь в поглощающею бездну, и пугающий блеск его глаз, становишься, как заколдованный. В такие минуты я думал, что все мое существо сокрушится только перед силой этого взгляда. С большим усилием я отрывался от пленяющих глаз олененка. Я говорил себе, что не стоит повторять это еще раз, но неподвластны уговоры перед его чарующим взглядом. И я вновь поддавался.
За время скитаний, олененок не оставил меня ни на минуту. Странное дело: чем дольше он рядом, тем больше во мне жизненной силы, благодаря которой я боролся с главным врагом – со своей ничтожностью.
Кто это?!
Я на мгновение поверил, что увидел её. Не давая одурманить себя размышлениям, я рванул что было сил к загадочному и такому знакомому очертанию. Еще поодаль я разрывался криками, но незнакомец не замедлял шаг.
Я догнал и отдернул за руку низенького человека, навалился на него всем телом и встретился взглядом с её лицом. Это она, Фригида! Она одета на манер всех, кто здесь обитает. Сплошь укутанная в разодранное и грязное тряпье красного цвета. На голове подобие капюшона. Страх, который сначала я принял за что-то другое, давил тяжестью на живот. Её лицо невозмутимо, спокойно, и это чертовски злило! Каменным взглядом она смотрела на меня. Губы насмешливо скривились. Она явно не страдала голодом. Вид у неё, как у здешних узников, но ее внутреннее умиротворение показывает, что никакими муками она не терзаема. Не для отбывания срока за грехи она здесь появилась – для другого.
«Почему я здесь?» – с трудом и громким хрипом вырвалось из моих уст. Так странно, что именно это просочилось сквозь пыл, все исступление. Что только я не хотел высказать ей, но сказал лишь это…
Она иронически вскинула брови. Я попал точно в цель. Взгляд её стал лукавым, вот-вот она расхохочется мне в лицо. Но она с издевкой протянула: «Надо было лучше ко мне относиться».
Я начал содрогаться. Мои руки, плечи, шея, тулово, голова – все припадочно тряслось. Зубы крепко стиснулись – челюсть свело. Из глаз по щекам хлынул ледяной поток слез. Попало на губы, я разжал челюсти и облизал языком. Ужасно горький вкус. Слезы текли акварельно-черного цвета. Они застилали глаза.
До конца не сознавал смысл ее слов, но я уверен, что раскаяние свершилось. Наконец-то душа освободится от оков забвения. Место, которое занимал голод, теперь опустело. Я чувствовал запах свободы. Он свеж, как утренний ветер на берегу моря. Я закрыл глаза и увидел белый свет.
Мгновение спустя.
– Эй! Просыпайся! Ты уже четвертый час спишь. Если нагрянет проверка, заплатишь штраф. Ты чего такой напуганный? Давай, взбодрись, до конца смены осталось чуть.
– Что?!
Это я значит…
В глаза впилась бледно-белая кафельная плитка, криво уложенная на полу и на стене. Я сидел в небольшой комнатке, которая служила нам раздевалкой и курилкой одновременно. Справа свисала верхняя одежда персонала, а слева стояла табуретка, на которой лежала пепельница вся утыканная окурками. Один из них вяло потухал, пуская тоненькую нить блуждающего дымка. Кто-то недавно курил. Из полуоткрытой двери слышалась суматоха. Гремела посуда в раковине, издавая металлический звук, струились брызги чистящего средства для стекол.
И сколько?.. Всего-то…
А как же? И там была она…
Ночные смены, как я их ненавижу.
Сквозь полумраком укрытое пространство поля рассекал потоки встречного ветра моторный вагон пригородной электрички № 13698. В его составе связаны восемь отдельных миров. В жестяных крышах состава отражался мутный отблеск ночных звезд и полной луны, которые проглядывались сквозь облачную тюль. Свечение изредка разбавлялось вспышками контактных проводов.
