–
– Вулк! – завопил Лемм. – Я хочу…
–
В трубке заклокотало и зашуршало, послышался далекий женский голосок:
– Помогите, заклинаю всеми святыми, он меня убьет, я не хочу умирать!
Вслед за этим раздался крик и последовали хрипы.
В трубке запели гудки отбоя, потрясенный Лемм несколько секунд стоял около аппарата не шелохнувшись. Потом он завопил:
– Оцепить Ист-Энд! Не выпускать ни единого человека, всех задержать! Он там! – Поцеловав жену и дочь, он сказал: – О новой двери позаботится управление. Вас будут охранять, а мне пора обратно на службу! Я поймаю этого мерзавца и собственноручно пущу ему пулю в лоб!
Старший инспектор ретировался, а Дора, кутаясь в шаль, прижала к себе всхлипывающую Маришу и пробормотала:
– Все будет хорошо, моя милая, ты же знаешь нашего папу, все будет хорошо!
Либушка ничего не боялась, и уж в последнюю очередь мифического маньяка Вулка. Она обожала «Королевский Сплетник», ей нравилось узнавать пикантные детали из жизни знаменитостей и погружаться с головой в скандалы. Весть о том, что в Экаресте завелся убийца, потрошивший проституток, Либушка восприняла как должное – давно пора приняться за этих особ!
Проституток Либушка не любила, несмотря на то, что работала в Ист-Энде рука об руку с ними. Они постоянно попадались ей на глаза – молодые и старые, красивые и уродливые, со вкусом одетые и разряженные как пугало. Либушка была вынуждена согласиться, что именно путаны приносят ей львиную долю доходов. Поэтому она так люто ненавидела «ночных бабочек».
Она держала небольшой магазинчик в Ист-Энде, где торговала продуктами, свежей прессой и прочей ерундой. Особой популярностью пользовались противозачаточные средства, и скрепя сердце Либушка, верная католичка, была вынуждена отвести целый стенд под презервативы.
Была бы ее воля, она арестовала бы всех проституток, усадила их на старую баржу, вывезла в море и открыла кингстоны. Изо дня в день, без выходных и отпуска, она провела последние тринадцать лет в лавке. Либушке было почти пятьдесят, оба мужа бросили ее, детей Бог не дал. Всю свою энергию она отдала лавке в Ист-Энде. Она работала круглые сутки – у нее имелась приходящая продавщица, которая сменяла Либушку в семь утра, а та отправлялась в подсобное помещение отдыхать.
В последнее время дела пошли неважно – в Ист-Энде, которого обычно сторонились крупные магазины и фирмы, вдруг одновременно открылось два супермаркета. Все же здесь обитало не меньше ста тысяч человек, которые хотели есть и пить. Раньше Либушка была одной из немногих владелиц лавок и могла диктовать любые цены: клиенты платили. Теперь же все изменилось – люди охотнее и чаще посещали супермаркеты и только ночью, если кому-то требовалась закуска или выпивка, обращались к Либушке.
Она винила в этом правительство, олигархов и евреев – ни к тем, ни к другим и в особенности к третьим Либушка не испытывала ничего, кроме глухого раздражения и ненависти. Если так и дальше пойдет, а все указывало на то, что ситуация будет ухудшаться, она разорится. И это совершенно никого не заботит – только ее саму!
Прекрасно понимая, что Ист-Энд, особенно ночью, место чрезвычайно опасное, Либушка держала под прилавком старый револьвер и баллончик с горчичным газом. Ее трижды пытались ограбить, и трижды она оказывала сопротивление, и бандитов арестовывала полиция.
Либушка посмотрела на часы – только что начался новый день. Она зевнула и насыпала в большую желтую кружку пять ложек растворимого кофе. Она обожала этот напиток. На прилавке перед ней лежал «Королевский Сплетник» – Либушка внимательно изучала статью о бесчинствах Вулка.
