Ночь с Каменным Гостем полностью

– Я – повелитель страха! – взвыл Вулк. – Лемм был туп как пробка, к тому же путался под ногами. С Кранахом намного приятнее иметь дело. Впрочем, насколько мне известно, ты имеешь на Фердинанда зуб? Ну ладно, об этом мы еще поговорим. Я обещал тебе открыть свое подлинное имя. Меня зовут Вулк Климович!

– Но он был расстрелян в… в 1985 году, – вставил Траян. – И это общеизвестно…

Собеседник загоготал, и от этого смеха у Траяна застыла в жилах кровь.

– Почему ты так в этом уверен? – заявил он. – Все, что тебе известно, так это сообщение из тюрьмы, в которой Вулк ждал расстрела. Но до этого не дошло, потому что он сбежал!

– Сбежал? – тупо спросил Бурмистров. – Но ведь было объявлено, что приговор привели в исполнение…

– Чтобы скрыть правду от властей и населения, – ответил Вулк. – Твоя подружка герцогиня Дана вместе с профессоршей Компанеец сунули нос в это дело. Им известно, что я жив, и властям теперь тоже. Но они по-прежнему не считают нужным сообщать об этом народу. Поэтому ты должен сделать это, Траян!

Через двадцать минут Бурмистров, пожелав маньяку «доброй ночи», повесил трубку. Тот сообщил ему массу занимательного. И похоже, что все это было правдой. Бурмистров вернулся на кухню, желая сделать пару фотографий посылки Вулка, но вместо этого узрел пустую коробку, которая валялась на мраморном полу. Кошки вились рядом.

– Что вы наделали! – произнес Траян. – Залезли на стол и закусили печенью старшего инспектора Лемма! Красавицы мои, вам же нельзя есть сырое мясо!

О том, что его кошки слопали бренные останки Патрика Лемма, Траян, беседуя с главным редактором, предпочел умолчать. Для статьи и распечатки интервью с Вулком ему понадобилось около трех часов, и в начале первого он в изнеможении откинулся на спинку кресла – новый номер «Королевского Сплетника» был готов к печати.

Интервью с Вулком побило все рекорды – газету пришлось в срочном порядке допечатывать, ибо номера исчезли из киосков еще до полудня. На редакцию обрушилась лавина телефонных звонков, а Траяна посетили представители Министерства внутренних дел и двух спецслужб. Бурмистров задействовал все свои связи и пригрозил разгромной статьей в «Сплетнике» о произволе властей.

– Он говорил со мной по телефону, и записей я не делал, – врал он. – Мне нечем помочь вам, господа!

Траян узнал, что его домашний номер поставлен на прослушивание. Эта новость взбесила его, потому что он ждал нового звонка от Вулка. Днем позже власти нехотя признали правоту Бурмистрова, и разорвалась еще одна бомба – пресс-служба центрального управления тюрем Герцословакии распространила коммюнике, в котором кратко сообщалось, что смертный приговор в отношении Вулка Климовича не был приведен в исполнение по причине бегства преступника. Траян отреагировал моментально – «Сплетник» на первой странице спрашивал, как долго власть будет обманывать простых граждан.

Около полудня тридцатого ноября в рабочем кабинете Траяна раздался звонок – телефонная линия была чистой, подслушивать редакцию спецслужбы не могли, потому что для этого требовалась отмашка из президентской администрации, которой, как знал от друзей в правящих кругах Бурмистров, не поступало: руководство Герцословакии не желало раздувать и без того громкий скандал, свалив всю вину на директора Раппорта.

– Траян, – прошипела трубка знакомым голосом. – Твоя статья мне очень понравилась!

Бурмистров радостно вздохнул, он привык к восторженным реакциям на свои разоблачения, но впервые его хвалил маньяк.

– У меня будет к тебе предложение, – продолжал Вулк. – Ты хочешь стать свидетелем нового убийства, Траян?

Бурмистров всегда мечтал опередить полицию и оказаться на месте преступления раньше ненавистного Кранаха. И вот Вулк предлагает ему это!

– Да, – хрипло ответил журналист. – Господин Вулк, публика в восторге от ваших откровений!

– Скажи еще, что она меня любит, – рассмеялся убийца. – Сегодня ночью я выйду на охоту. И предлагаю тебе сопровождать меня, Траян!

– Сопровождать? – тупо произнес журналист и ощутил в животе спазмы. – Господин Вулк, это для меня несомненная честь, о которой мечтает каждый репортер, но я…