Каким-то образом ему удалось втиснуться сбоку рядом с гробом и приподнять тяжелую крышку. Он посветил фонариком на завернутое в саван тело внутри. Лицо Анжелины улыбалось ему из гроба, чистое, нетронутое тлением, невыразимо прекрасное. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и ее губы были теплыми. Просунув ладони ей под голову, он поднял ее и усадил в гробу, и тут его взгляд упал на ее спину. Снизу она была разлагающимся кошмаром. Голые кости черепа просвечивали сквозь плотную паутину спутавшихся волос. Там, где раньше была ее плоть, жирные черви копошились в омерзительном вареве разложения. Он отпустил руки, уронив ее назад, и попытался выбраться из могилы. В следующее мгновение он с диким криком проснулся и обнаружил ее рядом, улыбающуюся.
Она успокоила его, сказав, что это ветер так его напугал, больше ничего. После этого он уже не уснул; они лежали, разговаривая время от времени, как давние, хорошо знающие друг друга любовники, пробудившиеся под утро. Наконец она рассказала ему то, что боялась рассказывать раньше.
– Сегодня я побывала в своей старой квартире, – прошептала она. – Той квартире, где жили мы с Риком.
– Да, я знаю. Что произошло?
Она колебалась несколько мгновений, потом потянулась к нему.
– Я видела Филиуса Нарсиса, – сказала она. – Он сидел в нашей гостиной.
– Ты его видела? Ты в этом уверена?
Она крепко сжала его руку. Тьма со всех сторон обступила их плотной стеной.
– Я видела его, – прошептала она. – И я говорила с ним.
Но она не сказала ему, кто еще был с ними в комнате. Он бы не понял. Она и сама еще не до конца понимала всего этого.
– Доктор Спинелли? Это лейтенант Рубен Абрамс. Я звонил вам вчера, но вас не было в кабинете. Я оставил сообщение вашей секретарше.
На другом конце возникла пауза. Спинелли только что заступил на дежурство. У него была трудная ночь.
Его новая подружка только что открыла для себя Алекса Комфорта: они успели добраться до "В", прежде чем он рухнул без сил.
– Да, лейтенант. Мне передали вашу просьбу. Вы хотите встретиться со мной. Чем я могу быть вам полезен?
Рубен начал объяснить ему то, что услышал от Риверы, позволяя Спинелли вставлять время от времени некоторые из его заумных словечек. Он сидел у себя на кухне и пил из чашки чуть теплый кофе. Анжелина была в постели, она пыталась хоть немного поспать. Спинелли прервал его объяснения на середине:
– Послушайте, лейтенант, я послал отчет обо всем этом доктору Ривере. Если понадобится, я готов дать показания в суде, что ваша жертва скончалась от отравления тетродотоксином. Но в этом, вероятно, не будет необходимости после вскрытия.
– Вскрытия не будет.
– Это почему же?
– У нас нет тела.
Долгое молчание. Когда Спинелли заговорил снова, тон его голоса стал другим.
– Гроб был пуст?
– Да. Откуда вы знаете?
Спинелли нерешительно помолчал, прежде чем ответить.
– Лейтенант, если бы голова у меня была на месте, я, вероятно, смог бы предупредить вас.
– Вы знали, что это может случиться?
– Нет, лейтенант. Если бы знал, я бы сказал вам. Я не сказал вам, потому что не воспользовался своим воображением. Я только читал о подобных вещах, мне и в голову не приходило, что такое может произойти в Нью-Йорке.
– И что же это такое, о чем вы читали?
– Вы когда-нибудь слышали о зомби, лейтенант?
– Доктор Спинелли, я не хочу...
– Нет, послушайте, лейтенант. Человек, чью кровь я исследовал, был гаитянцем, верно?
– Правильно.
Рубен услышал, как Спинелли с шумом втянул в себя воздух.
– Я догадался об этом, лейтенант. Откровенно говоря, я бы догадался еще раньше, если бы взял на себя труд взглянуть на имя этого человека. – Он сделал паузу. – О'кей, слушайте меня внимательно. Забудьте все, что вы когда-либо читали о зомби, все полуночные фильмы, какие вы видели, все комиксы, какие читали в детстве. То, о чем я сейчас говорю, – установленный факт.
Поверьте, я и сам чувствую себя точно так же неловко, как и вы, когда произношу слово вроде «зомби». Я врач, ученый. Поэтому речь пойдет о научном факте. Те, кого гаитяне называют «зомби», не являются сверхъестественными существами – если бы я думал иначе, я бы не разговаривал сейчас с вами, попусту тратя ваше время. Похоже, что это люди, погруженные в состояние крайнего наркоза, в кому, более-менее не отличимую от смерти. Их объявляют мертвыми, хоронят, а затем возвращают в состояние ущербного сознания.
– Это все догадки? – спросил Рубен. – Или у вас есть доказательства?
– Доказательства, – ответил Спинелли. – Один из моих близких друзей работает этнобиологом в Гарварде. Он изучает растения и растительные лекарственные препараты в их культурной среде. Главным образом он ищет фармацевтическое применение для традиционных лекарственных трав. Он провел очень большую работу по галлюциногенам среди индейских племен в Бразилии.
