Слава богу, что он один. Если бы здесь была Джессалин, она бы обняла своего рослого несчастного сына. И они бы вместе оплакивали Уайти.
Амос Кезиахайя его отверг – это в прошлом. Как и то, что Вирджил чуть не утонул в грязной реке. Худшее еще впереди?
В дневнике он записал:
Глупая смерть – дать себя затащить в мутную реку, держась за трос, закрепленный на барже! Он благодарен судьбе, которая его помиловала.
Вирджил вернулся к работе еще до того, как окончательно зажили ладони, как снял бинты. Новые образы: руки, хватающие чужие руки. Человеческие тела, напрягшиеся от желания.
Он все так ясно увидел! Связывает это с мутной рекой, едва не утащившей его на дно. А в результате промывшей ему глаза.
Не столь уж высокая цена. Разодранные ладони. Уязвленная гордость.
Новые работы! Фигуры в человеческий рост из прозрачного оргстекла. Мужские, женские. Соединенные. Бесполые.
Один встал на цыпочки, как танцор. Тянет стертое (жаждущее) лицо к другому, а тот задрал голову так, что до губ не дотянуться. Название «Поцелуй».
Вирджил с опозданием узнал новость: дело Маккларенов против хэммондской полиции «урегулировано».
Проинформировал его не Том. Ему позвонила София с хорошими, как ей казалось, новостями.
– Том поставил адвокату ультиматум: три недели на то, чтобы поставить точку… – Тут София в сомнении замешкалась. – Вообще-то, ничего не «урегулировано».
Вирджил поинтересовался, что Том собирается делать с этими деньгами. София не знала. А как бы поступил Уайти?
– Том так и сделает, я уверена. Раз этого хотел бы отец.
Боль потери. Пока тяжба тянулась, оставалась надежда на «справедливость», пускай смутная, двусмысленная. Какая-то борьба за абстрактные принципы, ну и в память о незаслуженно пострадавшем отце. А теперь все окончательно «урегулировано».
Вирджил подумал: можно любить человека, даже не жалея о том, что его больше нет. Это горькая данность.
Он с этим смирился. Результатом отцовской смерти для Вирджила стала свобода быть самим собой.
Конечно, в этом он никому не признается. Уж точно никому из родни. Есть правда, которую следует держать при себе.
Они этого не поймут. Даже София не проявит симпатии, а поглядит на него в оторопи и с неодобрением.
Может, когда-нибудь признается Амосу. А тот скажет:
В галерее «Повстанцы» в Восточном Хэммонде Вирджил случайно сталкивается с Амосом Кезиахайей.
Середина ноября. После неловкого инцидента в студии прошел не один месяц, и во время этой долгой паузы Кезиахайя съехал с Медвежьей горы и перебрался в другое место, о чем в тот момент Вирджил и не знал.
Куда перебрался, он и сейчас не знает. Лучше не знать.
Оба застывают. Вирджил ждет гримасы, обнажающей белые зубы:
Но все не так. Высокий нигериец встречает его смущенной улыбкой:
Или даже:
Обмен приветствиями короткий, дружеский. Таким он вспомнится слегка оглоушенному Вирджилу позже.
Он спрашивает Амоса, как у него идут дела, и тот, пожав плечами, отвечает по привычке лаконично:
Высоченный! И до невероятия красивый, несмотря на загадочные шрамы или изъязвления на коже лица и небольшой налет на зубах.
Позже Вирджил гордился тем, что не стал задерживаться в галерее и не пытался вовлечь Амоса в разговор. Любые неуклюжие попытки влюбленного читаются на раз тем, на кого любовь обращена. Он пощадил молодого человека, и слава богу. После того как Вирджил не утонул в Чатокве, он твердо решил больше не смущать Амоса Кезиахайю.
Кто из них
Вирджил на секунду задумался, не пожать ли Амосу руку. Все-таки давно не виделись. Подружки на их месте наверняка бы обнялись и расцеловались. Женщины не боятся касаться друг друга.
Может, он, как всегда, придает случайной встрече слишком большое значение?
