Ночь, сон, смерть и звезды полностью

Вот и снова ноябрь. Мокрые листья наметает к памятникам, в воздухе словно висит паутина. Боязно дышать. Ей нехорошо от одной мысли о приближающемся зимнем солнцестоянии: самый короткий день/самая долгая ночь в году.

Джон Эрл Маккларен. Любимый муж, отец.

Как поступить? Разъехаться? Развестись? Развод – от этого слова пересыхало во рту, зато сердце начинало чаще биться от возбуждения, от ожидания, как восемнадцать лет назад, когда она видела приближающегося к ней с улыбкой Стива Бендера.

Развод означает поражение. Как ни крути.

Уайти попрекает: Не принимай поспешных решений, Беверли! Стив хороший парень.

Ты уверен? Так себе в лучшем случае.

Я бы сказал, отличный. В сравнении с другими. Большой шутник.

От мужа ждешь не только шуток, разве нет?

Уайти предупреждает ее, уже построже: Считай, что ты вошла и дверь за тобой захлопнулась. Я бы на твоем месте проявил осторожность, дорогая.

Шуточка в его духе: Посмотри на меня! Дверь за мной захлопнулась.

Она стоит перед его могилой. Голова закружилась, пришлось опереться на памятник.

С остановками выбирается с кладбища. Откуда-то долетает отцовский голос: Беверли, будь осторожна! Тех, кто нас любит, можно пересчитать по пальцам.

В другой раз она приехала на Олд-Фарм-роуд. Припарковалась, а матери-то и нет. (Разве Джессалин не должна быть дома? И где же она? С этим мужчиной?) Беверли прошлась до реки. Глядела на темную воду, такую медлительную в этот осенний холод. Вспоминала подростковое время, когда она не проявляла никакого интереса ни к реке, ни к озеру в четверти мили от дома. Живая природа – как это скучно.

За последние год или два, когда Беверли еще жила здесь, окруженная этим красивым пейзажем, кажется, она ни разу не выбралась к реке. А когда она последний раз согласилась прокатиться с Томом по озеру на байдарке, ей было тринадцать.

Что такое ее подростковая жизнь? Калейдоскоп ярких лиц, бесконечные телефонные звонки, грязные и всепоглощающие сексуальные мысли. Стива Бендера она еще не встретила, но хватало и других мальчиков/мужчин, заполнявших ее фантазии.

И куда эти грязные фантазии ее завели?

Присела на пристань, ноги подкосились. Течение проносит мимо нее прелые листья. На голых деревьях черные во́роны поводят крыльями, что-то каркают. Вдруг за ее спиной вырастает Джессалин с озабоченным видом, а в нескольких шагах за ней на берегу стоит этот мужчина, Хьюго Мартинес.

У Беверли заплаканное лицо. Как стыдно!

Джессалин с другом вернулись домой и увидели не пойми кого на пристани у подножия холма. В полуобмороке жалости к себе Беверли не услышала приближающиеся шаги.

Хьюго Мартинес тактично ушел. А мать осталась, чтобы ее утешить.

Беверли рыдала: Стив ее больше не любит, ее жизнь кончилась!

Джессалин как могла баюкала дочь в своих объятьях. Все будет хорошо, Стив, конечно, ее любит, ты что-то не так поняла…

Я все правильно поняла. Наконец-то. Хватит притворства.

Она плакала в материнских объятьях. Стыдоба, в ее-то возрасте. Не пора ли уже повзрослеть? Перестать зависеть от мамы? Какой ужас, если бы ее сейчас увидели… Лорен, Том, Стив, Уайти.

Дома их ждал Хьюго. Видя, как Беверли расстроена, он держался тихо, ненавязчиво. Будучи по природе любознательным, он старался не вмешиваться. Просто поглаживал усы, практически закрывавшие нижнюю часть лица.

Сказал, что приготовит им еду. В надежде, что Беверли останется.

Нет! Не могу.

Я понимаю, что вам не очень удобно… Он обратил к Джессалин просительный взгляд.

Пожалуйста, останься! – сказала мать, переплетая пальцы с пальцами дочери, казавшиеся толстыми и неловкими.

И Беверли осталась. Так странно – сидеть в родной кухне вместе с матерью и есть пищу, приготовленную незнакомцем!

А еда-то отличная, разве что островатая. Баклажанная запеканка, лук, томаты, козий сыр, перец чили.

Красное вино, тоже от Хьюго Родригеса, как-то помогло все это смягчить.

Было трогательно слышать, как мать говорит о ней с Хьюго, понизив голос. Неужели Хьюго Мартинесу, чужаку, врагу, есть дело до Беверли? До возрастной, эмоционально неуравновешенной дочери Джессалин?

Лорен сравнивала его с Че Геварой. Может, она так шутила. Поди пойми Лорен, чья взрослая жизнь прошла среди ехидных школьников. Хотя некоторое сходство просматривалось: себялюбивый красивый латинос, манипулятор.

Сексуально агрессивный, опасный. Нельзя доверять.

И вдруг оказался таким дружелюбным. Пожалуй, даже чересчур. Беверли захотелось прижать его руки к своему лицу. Вот так, в минуту слабости, она чуть не унизила себя перед маминым любовником.

Пришлось себе напомнить: ты уже не ребенок, даже не девушка. Ты жена, мать, скоро стукнет сорок.