Все горячо с ним согласились. За столом произошло оживление. Стив: «Да уж». Его брат Зак: «Хорошо сказал!» Брианна: «Ой, я так скучаю по дедушке!» Все озирались, словно ожидая увидеть сидящего Уайти с бокалом в руке.
(Но так ли это? Беверли вспомнила: когда отец лежал в больнице с инсультом, порой он говорил странные вещи. Галлюцинировал. Какие-то важные участки мозга были поражены, он не мог выговаривать слова, половина лица утратила чувствительность. Однажды Беверли пришла его проведать, и мать, поспешившая ей навстречу, вывела дочь в коридор и взмолилась:
София была рада, что общее внимание переключилось на Тома и другие темы. Мужчины схлестнулись по поводу футбола: мяч должен постоянно переходить между игроками, и чем быстрее, тем лучше. Все говорили наперебой. Беверли перестала слушать, она обдумывала, когда убирать грязную посуду и подавать десерт. Почти все белое мясо съели и изрядную часть темного. Затейливая начинка тоже пользовалась спросом. А вот к дурацкой брюссельской капусте с ошметками миндаля, которую Лорен принесла в пенопластовом контейнере, уже подувядшей и совершенно холодной, едва притронулись. Беверли ее переупакует и вернет Лорен:
А может, скажет с сестринской ухмылочкой:
Как всегда, народ набросился на суфле из батата, приготовленное Джессалин; сервировочная чаша была практически пуста. (Тайный ингредиент: зефирки.) Каждый год Беверли себе клялась, что не притронется к суфле, а в результате наедалась.
Стив опустошил бутылку вина в свой бокал. Поглядывая на жену. С виноватым видом? За последний час он уже несколько раз (как Беверли заметила) вставал из-за стола и выходил из столовой, а может, и из дому. Курил на крыльце (хотя вообще не должен курить) или кому-то названивал по мобильному.
Последние три года как минимум Беверли просила мужа написать завещание. Он – свое, она – свое. Вместе сходят в адвокатскую фирму «Баррон, Миллс и Макги». Хватит уже откладывать. Это их долг перед детьми и друг перед другом – не умереть без завещания. (Она выучила словечко
Женщина иначе думает. Иначе понимает.
Женщины знают свое тело лучше, чем мужчины свое.
Месячные. Ты понимаешь склонность тела к распаду. Но и к выживанию.
После ужина, после окончания футбола, когда гости разойдутся по домам, а дети отправятся спать, она оставит мужу папочку. А он подумает, что это связано с завещанием.
Потом начнет читать, и у него откроются глаза.
Чем там похваляется Лорен? Собирается в своей школе учредить стипендии имени Уайти. Беверли осуждает эти планы. Таким очевидным способом ее сестра рассчитывает завоевать симпатию общества и семьи, а заодно и (покойного) отца.
Хотя…
– Лорен, ты, кажется, собралась в далекое путешествие на Рождество?
– Да. Думаю, я заслужила отдых.
– У учителей средних школ летний отпуск короткий?
– Я же администратор, а не учитель. У нас разные рабочие графики.
– Весной ты уходишь в академический отпуск? Вообще не будешь работать? Большой перерыв. – Беверли старалась говорить искренне, но при этом чувствовала, будто злорадные рыжие муравьи бегают по телу и щекочут бока. – А затем тебя переведут в другую школу?
– Да.
Скажи прямо:
Скрежеща зубами (от ярости? от стыда?), Лорен проигнорировала выпады сестры и объяснила всем, что бóльшая часть денег, завещанная ей отцом, должна быть передана обществу.
– Папа хотел, чтобы мы проявляли щедрость. Он был для нас образцом. Думать о других, а не только о себе.
Все это произносилось тоном директрисы, обращающейся к доверчивым родителям, слегка запугивающим, но по-доброму, в идеалистическом контексте. Настоящая шарада! Даже проявляя щедрость, Лорен оставалась прижимистой, расчетливой. Беверли видела ее насквозь, как через рентгеновский аппарат. «Филантропия» сестры была ей особенно неприятна, поскольку предполагала, что и ей самой следует поступать так же.
